Чтение онлайн

– Швейцария - гостеприимная страна, - произнес О~Доннелл с неожиданной ухмылкой.
– Мы дадим вам знать о себе, кивнул он Ньюхарту и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

– Надеюсь, - буркнул Ньюхарт, - только что мы услышим?
– он почти оправился от потрясения, и к нему вернулся нормальный цвет лица, но мысли о Йетсе преследовали его. Он тяжело навалился на свой стол.
– Знаете что, Билл? Думаю, мне тоже стоит завтра покрутиться в Вашингтоне. Я просто хотел бы убедиться...

– Я бы предоставил этому парню действовать на свое усмотрение. Нельзя сводить все концы вместе. К тому же, чем меньше народу в курсе, тем больше шансов избежать огласки.

– Мои друзья в Вашингтоне умеют держать язык за зубами.

– Не сомневаюсь. Но даже самые осторожные расспросы могут возбудить неуместное любопытство и спутать игру. Вам нужна огласка не больше, чем ФБР. Пусть сами управляются.

– Ну, ладно. Я хотел бы, чтобы вы немедленно вылетели в Цюрих.

– Эй - дайте мне хоть ночь выспаться в своей постели! И ещё денек, чтобы привести в порядок мозги. В данный момент я и думать не могу ни о чем больше, кроме горячего душа и удобной кровати.

– Как насчет обеда? Мы могли бы поговорить...

– Я уже обедал несколько часов назад, - кроме того, Мэтисон не хотел никаких долгих разговоров прежде, чем он хорошенько все обдумает. Ставки слишком высоки, чтобы выдержать обволакивающее облако душевного разговора. И речь идет отнюдь не только о репутации фирмы "Ньюхарт и Моррис"...

– Билл... насколько вы доверяете Анне Брайант? О, конечно, я понял из вашего отчета, что вы сочувствуете ей. Но доверие - совсем другое дело. Мы ведь можем полагаться только на её слова. К тому же, она перенесла эмоциональное потрясение...

– Вы имеете в виду контракт?

– Нет. Я насчет этих богомерзких нацистов, - Ньюхарт во время второй мировой войны прошел весь путь от Нормандии до Берлина.
– Вы были тогда ещё школьником, а я видел освобождение узников одного концентрационного лагеря, и могу сказать вам...
– он перебил себя.
– Ладно, ладно. Расскажу в другой раз. Лучше отправляйтесь домой и выспитесь как следует. Я позвоню вам завтра. И, Билл... я очень вам благодарен.

Мэтисон вышел из маленькой комнаты, где со стен улыбались фотографии членов семьи и друзей, прошагал бесконечные ярды серого мягкого ковра большого кабинета Ньюхарта, с охотничьими гравюрами на стенах, панелями красного дерева и медными лампами, вошел во владения Линды (гравюры попроще в темно-зеленых рамках, но такой же мягкий ковер). Линда вязала на спицах свитер из толстых ниток. Кажется, работа благоприятно повлияла на её настроение, потому что она взглянула на него с обычной ослепительной улыбкой. Но теперь Мэтисон был хмур и озабочен, и она деликатно промолчала.

– Ох, чуть не забыл, - сказал он почти от самой двери, поставил свою сумку и полез в карман. Он достал письмо, которое Брайант прислал Ньюхарту две недели назад, письмо, ставшее причиной последовавшего разбирательства. Он вспомнил выражение лица Анны Брайант, когда она увидела это письмо.

– Я отнесу его мистеру Ньюхарту, - Линда отложила свое вязанье. Спокойной ночи, мистер Мэтисон.

– Спокойной ночи, - рассеянно отозвался Мэтисон, мысленно унесшийся на много тысяч миль от Нью-Йорка.

Одно короткое письмо, думал он, шагая по длинному коридору, одно вежливое деловое письмо, обладающей взрывной силой динамита. Финстерзее... Что же такое важное связано с Финстерзее, если человек готов рискнуть ради этого жизнью?

10

Среда стала днем нескончаемого ожидания, и большая часть четверга тоже. Биллу Мэтисону пришлось употребить всю свою силу воли, чтобы удержаться от звонка Джимми Ньюхарту и не спросить, как дела у О~Доннелла. Интересно, как прошла его поездка в Вашингтон? Наверняка, терпение Ньюхарта подверглось серьезному испытанию. Одной только мысли, что Йетс мог вернуться из своей поездки по Германии и спокойно приступить к работе в офисе - офисе фирмы "Ньюхарт и Моррис" - было вполне достаточно, чтобы ярость Джимми разразилась почище Кракатау.

Мэтисон сделал протокольный звонок в собственную фирму на Уолл-стрит и дружески поболтал с Мюллером, одним из старших партнеров (поручение фирмы "Ньюхарт и Моррис" пока не завершено; короткий перелет в Нью-Йорк пришлось совершить исключительно для дополнительной консультации). Но не считая двух коротких прогулок по морозному осеннему воздуху и одинокого обеда в его любимом ресторанчике на Третьей Авеню (никакого смысла не было назначать свидание Пегги или Нэн, а потом спешно отменять), он провел все время дома. Он давно мечтал выгадать пару свободных дней посреди недели; ну, вот, он их получил - но особой радости это не принесло.

Его маленькая квартирка была удобной; окна выходили на юг, так что в них беспрепятственно струились солнечные лучи; вдоль белых стен гостиной тянулись книжные полки, сходившиеся причудливым узором вокруг уголка для отдыха. Что самое удивительное, на полках не сгрудились сувениры и затейливые бутылки - ни них стояли книги, в том числе изрядно потрепанные, потому что он начал собирать их ещё в колледже; но и эти старые друзья не могли предложить ему сейчас добрый совет. Он ставил на проигрыватель пластинку за пластинкой: Бах, Равель, Гайдн, Прокофьев, Моцарт, Сибелиус, Вивальди, Шостакович, Верди, Шуман в исполнении Фишер-Дискау, Каллас, поющая "Норму" (не самая удачная её партия, решил он, прослушав запись), Шонберг, и снова Бах, и снова... По крайней мере, они составили Мэтисону хорошую компанию, пока его мысли вертелись вокруг тесного клубка событий в Зальцбурге. У него появилось странное, неприятное ощущение, что он пресытился своей жизнью. Все пришло в застой, и осталось только ожидание. Словно в день после сдачи последнего экзамена, или после призыва в армию, или после интервью со Стронгом, Мюллером, Николсоном и Ходжем при поступлении в их фирму. Ожидание, полное догадок, надежд, плотно укрытое пеленой незнания.

Чертовщина какая-то, повторял он себе раз за разом утром в четверг, чувствуя, что в Вашингтоне началась какая-то возня. Он положительно представлял себе уродливую голую комнату, в которой трое очень серьезных мужчин, совершенно равнодушных к невзрачной обстановке, или к войне во Вьетнаме, или к угрозе распада НАТО, были полностью поглощены догадайтесь, чем?
– тремя страничками машинописи Уилльяма Мэтисона (эта картина, по крайней мере, заставила его громко расхохотаться, как ни глупо звучал этот смех в пустой квартире).

В четверг к двум часам он покончил со своим гурманским ленчем - слегка подгоревший омлет, слишком расплавленный бри, охлажденный "Сансере" (хоть с этим повезло) - и оставил захламленную кухню на попечение миссис Пиокари, приходившей убирать по утрам. Он забрался с ногами на свой любимый черный кожаный диван, открыл недочитанную книгу - новый роман об английской разведке в Берлине, где сам герой был своим злейшим врагом, прочие персонажи - усталыми, циничными и пресыщенными, и все бессмысленно, чушь без конца, аминь, аминь. Зазвонил телефон. Это был Ньюхарт.

Джимми не терял зря времени:

– Йетс исчез.

– Исчез?!

– Только что позвонила его секретарша, мисс...

– Фрейтаг. Что именно она сказала?

– Он не вернулся в Цюрих вечером во вторник, не пришел в офис на следующее утро - короче говоря, он так и не объявился вплоть до сегодняшнего дня. Его домохозяйка говорит, что и дома его не было, только в субботу он заезжал ненадолго.

В субботу, когда ему полагалось быть в Геримании, мысленно отметил Мэтисон. У него возникло странное чувство, будто в субботу вечером, когда он работал один в пустом цюрихском офисе, Эрик Йетс украдкой удирал из города.