Чтение онлайн

— Бедняга, — пробормотала Ника. — Он ведь старается.

— Старается? — Кот фыркнул. — Он мешает. Причём феерично. Лично я получил эстетическое удовольствие от того, как он уронил табуретку на собственную ногу. А ты?

— Ну... немного, — призналась она, и оба рассмеялись.

Тем временем в главном зале будущего дворца, освещённом светлячками и тёплым светом кристаллов, Рапунцель, Золушка и Таисия обсуждали заварку, мужчин и судьбы мира. Девушки были уставшие, но счастливые.

— Так ты… всё-таки решила дать ему шанс? — Рапунцель подлила себе ромашкового.

— Ну, он почти не разрушил теплицу, — пожала плечами Золушка. — И… он принёс мне брошку. С дерева. Вырезал сам. Очень криво, но мило.

— Это уже любовь, — поддакнула Таисия, приподнимая чашку.

— Слышите, как они там мучаются? — Рапунцель склонила голову к открытому окну.

Снаружи кто-то снова громко выругался. Метросексуал. По всей видимости, снова оступился на мокром камне.

— Это звучит как музыка, — вздохнула Таисия. — Но я всё равно не выйду за него замуж.

Все трое рассмеялись.

А под покровом ночи, когда герои вымотались и ушли по комнатам отдыхать, по дворцу зашуршали лапки, зацокали копытца и затрепетали тени.

Домовые с грозным видом вытирали пыль с люстр, недовольно бухтели по поводу «человеческой беспомощности». Садовник-нечисть ворчал на каждое неровно подрезанное дерево, а русалочка мыла окна, залив их песней, от которой стекло само становилось прозрачным.

Когда утром Ника вышла в зал, всё сияло. Метросексуал, вошедший следом, застыл на месте:

— Это всё я? — спросил он, потрясённый.

Кот, сидящий в углу на подоконнике, громко фыркнул:

— Конечно, ты. Даже ночью не даёшь покоя. Шум такой поднял своим храпом, что вся нечисть проснулась и решила закончить за тебя. Чтобы ты хоть раз увидел, как выглядит результат.

Метросексуал нахмурился. А Ника… впервые посмотрела на Кота иначе.

Он стоял, прислонившись к колонне, уже в человеческом облике — высокий, худощавый, с дьявольски правильными чертами лица. Волосы цвета тумана, глаза — насыщенно-золотые, и это был он. Старший брат. Но не такой, как младший. Этот был… колючий, острый, как нож, и с добрым безумием во взгляде.

— Как вы умудрились быть похожими и такими разными? — вырвалось у неё.

— У нас разное воспитание. Я — любимец судьбы, а он — любимец зеркала.

Ника засмеялась. Она ещё не знала, к чему всё это приведёт. Но в воздухе уже звенело электричество. Что-то начиналось.

— Ну и как тебе? — Кот чуть склонил голову, заглядывая Нике в лицо.

— Хм?

— Мой образ, конечно, — усмехнулся он и повернулся к ней в профиль, давая возможность рассмотреть себя полностью. Серый камзол с высоко подбитым воротом, лёгкие сапоги на тонкой подошве, серебряные застёжки в виде когтей, длинные волосы, собранные в высокий хвост, но с выбившимися прядями, будто он только что выпрыгнул с карниза. Похож на брата? Несомненно. Но иное выражение лица — живое, озорное, полное скрытых пружин и внутреннего коварства. Если младший был светом, то этот — тенью, способной при желании закрыть всё небо, но предпочитающей отбрасывать солнечные зайчики по стенам.

— Он как будто скульптура, — сказала Ника. — Стройный, идеальный, немного задумчивый, весь из света. А ты… ты как ветер. Быстрый, неуловимый. У тебя глаза живые. Очень живые. Опасные.

— Мне нравится, когда меня боятся, — признался он, не шутя.

Ника замерла на секунду, глядя в эти золотые глаза, а потом рассмеялась:

— А мне — когда уважают.

— Уважение скучно. Страх искренен.

— Тогда ты, наверное, совсем не умеешь любить.

Он шагнул ближе, не сводя с неё взгляда:

— Умею. Но по-своему.

Он замолчал, заглядывая ей в лицо. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы она почувствовала, как пахнет его кожа — лесом, дымом и росой.

День шёл своим чередом. Поселение разрасталось. Новые стены уже поднимались по эскизам Таисии и Сайриэля, от ангелов пошли чёткие схемы защиты, алтарей и родовых печатей. Гномы включились в разработку шахт, а оборотни помогали расчищать подземные тоннели.

Быт медленно, но верно входил в силу.

Ника с утра до вечера успевала везде: улаживала спор между дриадой и кочевым кузнецом, принимала пленных, оформляла записи, расставляла приоритеты. Иногда — сама не веря, что стала хозяйкой.

В её покоях всё ещё царил бардак, но в сердце поселилось странное спокойствие. И… одиночество. Её жизнь больше не принадлежала ей одной. Её дом — уже не дом, а крепость. Её имя — не просто имя, а знамя.

— Ты загрустила, — заметил Кот, появившись как всегда бесшумно.

— Я вспоминаю, как всё начиналось, — ответила Ника. — Когда я была никем. И всё казалось простым. А теперь — всё на моих плечах. Эти люди… они верят. А я сама себе уже не верю.

Он подошёл ближе, сел рядом, облокотился локтем на колено и взглянул на неё снизу вверх:

— Хочешь — сбежим?

— Что?

— Ну, представь. Мы с тобой. Укрытие в горах. Лёгкая сумка, пару артефактов, ты в плаще, я в сапогах. Периодически ты пытаешься меня убить за слишком острые шутки. Периодически — я спасаю тебя от демонов и принцев. Не дом, но приключение.

Ника не удержалась и улыбнулась:

— Ты шутишь?

— Я живу так, — он пожал плечами. — Но ты уже другая. Ты не сбежишь. Ты здесь. Ты стала… Родом.

Ника замолчала. А потом вдруг спросила:

— А как ты думаешь, кто бы из нас стал главой, если бы вы с братом остались рядом?

Он усмехнулся, но на этот раз — печально:

— Он стал бы светом. Я — тенью при нём. И это было бы хорошо. Только ему это не нужно. А тебе… ты — не про свет и не про тень. Ты — про тепло. Ты греешь. И в этом твоя сила.

Позже, в вечернем зале, где зажигались лампы, играла флейта, а ангелы напевали на незнакомом языке старинные строевые гимны, Ника стояла в центре и смотрела на всех, кто собрался: Рапунцель, метросексуала, Таисию, дриад, гномов, оборотней, даже домовых — все, кто выбрал остаться.

Она подняла чашу с вином:

— За дом, который мы строим. И за то, что каждый из нас — его камень.

— И за тебя, — добавил кто-то.

— За Род, — подхватили другие.

И в этот момент Ника поняла: её одиночество ушло. Осталась только ответственность… и огромная, незримая любовь ко всем этим странным, разным, порой упрямым существам, которые сделали её жизнь настоящей.