Чтение онлайн

Роберт

На Рождество отец выглядел совсем плохо. Оказывается, это было началом: его состояние резко ухудшилось — рак стал быстро поражать весь мозг. Отец может пока говорить, но это даётся ему со всё большим трудом, и тётя Уитни предупреждает нас, что скоро он не сможет делать даже этого. Отец ослаб и смущён, но этим вечером у него неожиданно на несколько часов сохраняется ясное сознание.

— Я позвала отца Винсента, — заявляет тётя Уитни серьёзным тоном.

Мама вытаскивает из духовки рыбные палочки. К тёте Уитни она стоит спиной, но её молчание красноречивее всяких слов.

— Знаешь, Кэтрин, я знаю, что ты не веришь в Бога, и это очень печально. Но мой брат верит. Ему нужно исповедаться в последний раз и получить прощение.

Это ещё мягко сказано!

Тётя Уитни пронзает меня взглядом. Неужели я сказал это вслух? Но тут она быстро, на одном дыхании называет пару вещей, которые я должен найти.

Собрав все нужные ей вещи — распятие, пузырёк со святой водой, купленной для отца несколько лет назад, — приношу всё в спальню. Тётя Уитни вытирает в комнате пыль и приводит всё в порядок. На высоком комоде горят три свечи. Паззл на карточном столике у изножья кровати покрыт белой скатертью. И окна открыты. Я задаюсь вопросом: это она проветривает комнату для Бога или же это священник не должен вдыхать запах смерти?

По прибытию отец Винсент выпроваживает нас из комнаты. Исповедь, как и ожидалось, не занимает много времени. Интересно, какое вечное наказание предусмотрено для тех, кто не признался в своих грехах перед Господом на смертном одре. Нас приглашают обратно быть свидетелями причащения, помазания и последнего благословения. Отец Винсент говорит напоследок: «Да снизойдёт на тебя благословение Всемогущего Господа нашего. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Да снизойдёт на тебя и останется с тобой во веки веков».

Произнося «Аминь», мои тёти заливаются слезами (только этим словом можно описать то, что они сейчас делают).

Мама и я стоим немного в стороне и выглядим совершенно чужими на этом небольшом обряде. Предполагается, что священник подготовит отца для прохода через врата смерти и к вечной жизни. Я не должен так думать, но я бы обошёлся без всех этих фокусов-покусов, просто вытолкнул бы отца в этот проход и закрыл бы за ним ворота.

После ухода священнослужителя тётя Уитни вытаскивает отца из постели и помогает ему перебраться в кресло, которое она перетащила в спальню из гостиной. Тётя Оливия приносит тарелку домашнего куриного супа на подносе и ставит его отцу на колени. Ему с трудом удаётся управлять ложкой и мне кажется, что это последний раз, когда отец ест самостоятельно. Я был готов куда-нибудь сбежать, но тётя Уитни поручает мне, пока отец ест, поменять простыни на кровати.

И именно в этот момент мама начинает действовать. Я не виню её. Отец умрёт, а нам нужно жить дальше. И, кроме того, мама очень практична. Просто потому, что она должна быть такой. Её несложные вопросы звучат очень мягко:

— Уэсли, мне нужно знать, где твоё завещание? Где твои полисы страхования жизни? Пароли?

— Не сейчас, — говорит тётя Уитни, видя, что отец начинает волноваться.

Мама не обращает на неё внимание и продолжает настаивать. Я резко встряхиваю чистую простынь и укладываю её поверх матраса. Отец дёргается, и я вижу, как поднос и тарелка с грохотом летят на пол, а лапша и кусочки курицы разлетаются по всему ковру. И прежде, чем кто-либо успевает среагировать, отец выбрасывает вперёд здоровую руку со сжатым кулаком и скидывает со стоящего рядом стола лампу. Тётя Уитни старается его успокоить, но он хрипит и рычит, как будто совсем лишился дара речи. Он пытается выбраться из кресла.

Мама смотрит на него пристальным холодным взглядом и выходит из комнаты. Через несколько минут тётя Уитни догоняет её на кухне.

— Да что с тобой не так? Мой брат умирает. А ты ведёшь себя, как самая безразличная и эгоистичная в мире сука!

Мама пристально смотрит на неё, потом хватает ключи со стола и захлопывает за собой дверь.

Тётя Уитни поворачивается ко мне:

— Ты тоже сбежишь?

Глава

7

Эндрю

На следующий день после обеда я возвращаюсь в Хантсвилл и паркуюсь на главной стоянке прямо напротив крыльца, соединяющего здания факультетов английского языка и изобразительных искусств. На улице хорошо — прохладно, но солнце светит ярко, и я, прислонившиськ машине, откидываю голову назад, и наслаждаюсь солнечными лучами.

Через пятнадцать минут рядом со мной появляется Роберт и мне приходится щуриться. Он приехал на последней модели «Камри» и, сдаётся мне, что в этой машине больше воздушных подушек, чем в детском букете из шариков.

— Хорошая машина, — говорю выходящему из автомобиля Роберту.

— Спасибо. Подарок от бабушки на день рождения. Незабываемые шестнадцать лет.

Я улыбаюсь и киваю:

— Так... где ты сейчас?

Он улыбается мне виновато:

— У Ника.

— А ты не боишься, что он позвонит тебе домой?

— Ник обычно не звонит мне домой. Вы же подъехали давно, верно?

Я чувствую, как мои щёки заливает румянец:

— Пошли. Давай осмотримся.

В кампусе Хьюстона я ориентируюсь очень плохо. Осенью и весной я обычно преподаю выпускникам онлайн (хотя этой весной я и не взял «часы», всё же собираюсь участвовать в программе профподготовки для администраторов). И, во время занятий с выпускниками летом, я паркуюсь возле учебного корпуса, иду в класс, а через час или два возвращаюсь прямиком обратно к машине. Мне пришлось воспользоваться картой кампуса, чтобы найти легкодоступное место для встречи. Поэтому территорию мы исследуем вместе.

Кампус, большей частью, пустует. По пути из одного конца в другой мы встретили, может, двух-трех человек. Кампус университета ничем не отличается от студенческих городков, в которых я бывал раньше: старые здания, новые здания, мемориальные скверы тут и там, студенческий центр, многоэтажные общежития. Единственное, чем он отличается, так это разве что холмами, поэтому к моменту, когда мы возвращается к фонтану в центре кампуса, мышцы у меня на ногах уже ноют.

С севера дует лёгкий ветерок и нам приходится стоять с наветренной стороны, чтобы не попасть под брызги из фонтана. Покрытое плиткой дно усеяно блестящими монетами.

Роберт выуживает из кармана несколько пенни и передаёт одну монету мне. Он пожимает плечами и улыбается:

— Загадайте желание.

— Хорошо.

Закрываю глаза, загадываю желание, а потом бросаю монетку в воду. Он смеётся и делает то же самое.

— И что ты загадал? — спрашиваю.

— Не скажу, иначе оно не сбудется.

Я смеюсь и поворачиваюсь уходить.

— Я загадал, чтобы, когда я вернусь домой, мой отец уже умер.

Услышав это, я останавливаюсь. В ярком солнечном свете ищу его глаза.

— Какого ёпрст, да? — говорит он и улыбается, но улыбка выглядит натянуто.

— Да. Какого ёпрст? Ты же не серьёзно? — говорю я, но подозреваю, что всё как раз наоборот.

Он пожимает плечами.

— Я не могу врать. — Он легко поддевает носком кроссовка камни вокруг фонтана, потом кривиться, и я вижу, что его глаза начинают блестеть. — Знаете, я просто хочу, чтобы всё закончилось. Люди, постоянно торчащие в нашем доме, запах, чувство обиды. Вчера приходил священник и дал отцу последнее напутствие.