Чтение онлайн

— Ворота открываются в шесть тридцать, — говорит она, когда я забрасываю пилюли себе в рот. Она передаёт мне бутылку с водой. — Мне заехать за тобой или ты заедешь за мной?

Делаю глоток воды и пытаюсь в это время сориентироваться. Ворота?

— Мисс Уент! — зовёт Джен стоящий посередине комнаты ученик в толстовке с надписью HoustonTexan. — Можно в туалет?

— Для этого есть перемена. Сядь на место, Джон.

— Но у меня понос.

Парень, у меня для тебя есть «Иммодиум».

— Похоже, у тебя точно понос. Только словесный.

Джен закатывает глаза.

— Иди. Только быстро, — говорит она ученику, а потом поворачивается ко мне.

Ворота. «Павильон». IronMaiden. Точно!

— Хм, я заберу тебя, — говорю я Джен. — В шесть?

Возвращаюсь в свой класс уже во время звонка и удивляюсь себе: о чём я только думал, принимая её приглашение?

На шестом уроке нет нужды отмечать отсутствие Роберта. Администратор уже зарегистрировал на сайте в разделе родительских оповещений сообщение об отсутствии Роберта до конца недели. Открываю веб-страницу и делаю в классном календаре дополнительно несколько пометок, чтобы он был в курсе пропущенных тем. А насколько я знаю Роберта, то он всегда в курсе. Обратит ли он внимание на дополнительные пометки? Сможет ли он прочесть между строк? Надеюсь на это. Правда, надеюсь.

Роберт

Желая хоть немного вздремнуть, сворачиваюсь калачиком на кровати, и всё ещё думаю о рыбках в морозилке. До панихиды у меня есть пара часов, и я планирую поспать. Опускаю веки, но всё равно вижу замёрзшие рыбьи глаза. Не удивительно, что мама при первой же возможности превратила рыбок в рыбные палочки.

День матери. Четыре года назад. Произошедшее в тот день я помню отчётливо, словно это было вчера. Собственно, как и все драматические моменты моей жизни: день, когда я, обливаясь кровью, потерял свой первый зуб, потому что парень, живущий дальше по улице, случайно заехал мне в лицо своим БаззомЛайтером29; день, когда я сдавал вождение, врезался в обочину параллельно парковке и провалил экзамен; день, когда Люк пригласил встретиться «выпить чего-нибудь сладкого» и когда я понял, что для Люка и Куртисая — «запретная тема».

Тем утром отец встал рано, принял душ и оделся. Он сказал маме, что ему нужно уладить кой-какие дела. Вполне понятно, что мама ожидала, что те самые дела каким-то образом были связаны с её праздником, даже если ей и придётся вести машину. Но, когда отец сказал, что ему нужно в зоомагазин, даже я почувствовал, как температура в салоне машины резко упала.

В тот день отец потратил больше двухсот долларов — вряд ли мы могли позволить себе тратить такую сумму! — на какие-то растения, парочку радужной форели, рыбу-клоуна, одного сомика-нижнерота. Ещё он купил новый фильтр и шикарный цельностеклянный колпак для уменьшения испарения, изготовленный под заказ.

Именно тогда мы с мамой слонялись по магазину больше часа, делая вид, что притворяться, что этот день точно такой же, как и все остальные дни, вполне нормально. Несколько лет спустя, в другой День матери, я наконец-то понял, почему она так тогда на меня отреагировала.

Мои воспоминания всплывают одно за другим, словно я открываю Русскую матрёшку.

В то утро я собирался по своим делам, когда мама предложила мне остановится возле торгового центра и купить подарок на День матери. Мне удалось скопить небольшую сумму, заработанную на стрижке газонов во время весенних каникул. Но эти деньги я планировал потратить на новые игры для своего Xbox. Поэтому без какой-либо «помощи» со стороны отца я простодушно сообщил:

— Я не буду тратить свои деньги на тебя.

Тут же развернув машину, мама поехала прямо домой, а потом отправила меня в свою комнату. Через закрытую дверь я слышал, как она плакала. Я тогда так и не понял, почему мама была так расстроена. Я просто очень злился, что она не отвезла меня в магазин с играми.

Мне стало всё ясно только в тот день в зоомагазине: унижение быть отвергнутой собственным мужем и собственным сыном, который, по-видимому, вырастет таким же, как и его отец. Но я не был похож на отца. Я просто ничего не осознавал. И если бы у меня в то время были водительские права, то я бы забрал ключи и маму, а отца просто оставил бы там. Мы бы с мамой пообедали, потом я купил бы ей какие-нибудь оставшиеся в «H-E-B» цветы и постарался бы, чтобы она почувствовала себя в свой день особенной.

Но вместо этого, вернувшись домой, я закрылся у себя в комнате. Я сделал в Publisher открытку ко Дню матери, распечатал её, аккуратно сложил и написал внизу своё имя. Но прежде чем я смог вручить открытку маме, разразился скандал. Его было слышно даже через закрытую дверь.

— Я тебе не верю, — кричала мама. — Я — его мать, а ты — его отец. И учить своего сына выражать признательность к женщинам в его жизни — это твоя святая обязанность!Это твоя обязанность помочь ему выбрать открытку или цветы, или сделать чёртов тост для меня!

Я до сих пор помню ледяной холод в голосе отца, когда он произнёс:

— Ты немоя мать.

Он просто не понял. Он никогда не понимал. Мне кажется, что в момент своей кончины замёрзшие рыбки были более осознанными, чем он за всю свою жизнь. Кто-то должен был заплатить за ту боль, которую отец причинил маме в тот день, за то, что он попросту отказался от неё. Вина рыбок была лишь в том, что они напоминали об отце.

***

Я, правда, верил, что со смертью моего отца влияние моих тёть закончилось. Но сидя рядом с мамой за столом напротив тёти Уитни и тёти Оливии, мне стало понятно, что я сильно ошибался.

Сотрудник похоронного бюро, сидящий на конце тёмного, отполированного до блеска стола для совещаний, чувствует себя неуютно. Он слегка поправляет узел своего галстука, затем стучит большим пальцем по лежащим перед ним бумагам, пока мама сердито смотрит на другую сторону стола.

Тёти уже заставили маму согласиться на бетонный склеп весом чуть больше тонны с выдвижным ящиком для хранения личных памятных вещей и записок, а также памятной полкой для демонстрации сувениров и фотографий. Этот склеп гарантированно защитит гроб отца из красного дерева. На неограниченный срок.

Теперь они хотят нанять волынщика.

— Мы не можем себе позволить всего этого, — препирается мама. Я вижу, что она смущена тем, что ей приходиться отстаивать своё право экономить, и что её бесит, что она выглядит бедной.

Лицо тёти Уитни превращается в камень:

— Вот для этого и нужно страхование жизни.

Я смотрю на маму. Её лицо заливается алой краской, а челюсти плотно сжимаются.

— Нет, — наконец отвечает она. — Никакого склепа, никаких волынок, никаких открыток с молитвами. У нас будут простые похороны.

Тётя Уитни смотрит на маму, словно та — таракан, которого она с удовольствием раздавила бы носком своей туфли.

— У моего брата не будет нищенских похорон. Если нужно, я оплачу всё сама. Но я одно хочу тебе напомнить, — она тычем пальцем в мою маму. — Деньги, которые ты здесь потратишь, это деньги моих детей. Сумма, которую мне придётся выложить за эти похороны, чтобы проводить моего брата с почестями, которых он заслуживает, будет забрана у моих детей.