Чтение онлайн

Но я переживаю. Я люблю Майю. Правда. Но я знаю также, что ей тяжело разграничивать свои чувства ко мне. Друг? Любовник? Она хочет, чтобы я был и тем, и другим. Даже если притворяется, что первого ей достаточно. Но я взял на себя обязательство.

Этим утром мне понадобилось несколько минут, чтобы заполнить формуляры в офисе домоуправления, заплатить аренду за последний месяц, договориться о возврате ключей и проследить за вывозом мебели. С транспортной компанией получилось тоже легко. Похоже, в январе мало кто переезжает, и у меня даже был выбор автоприцепов. Я выбрал самый маленький: грузовой прицеп 4x8.

Провожу пальцами по гвоздикам, которые принёс Роберт. Они всё ещё лежат на кухонном столе — там, где я их оставил вчера вечером. Теперь сухие и увядшие. Жалко: их надо было поставить в воду.

Последний раз захожу в ванную комнату. Беру пустую коробку и ставлю её на столешницу. Потом снова смотрю на две фразы, оставленные Робертом. Он написал их на небольшой белой доске: после переезда я прицепил её присосками к зеркалу в ванной комнате для напоминаний о встречах и делах. Я никогда её не использовал.

А Роберт вот перед уходом прошлой ночью воспользовался.

Ты тоже врал.

Я не сожалею.

Всю ночь я думал, пытаясь понять, что он имел в виду, говоря о моей лжи. Но в основном я думал о том, что он чувствовал, и о том, что я чувствовал, когда наши тела соприкасалась кожей.

Я не хотел, чтобы так вышло. Жалею ли я о произошедшем? У меня нет ответа.

Снимаю доску с зеркала и осторожно кладу её поверх полотенец для рук, туалетной бумаги и принадлежностей. Потом закрываю клапаны картонной коробки, запечатываю лентой и пишу сверху маркером: «Личные вещи».

Сажусь на крышку унитаза и перечитываю заново все его сообщения. Их всего тридцать семь. Последнее отправлено в час ночи, когда я наконец заблокировал его номер. Читаю их и чувствую, как в груди сильно сжимается сердце. Затем удаляю одно за другим. Я знаю, это больно. Потому что сам чувствую эту боль.

Роберт

Привет, Ник. Мы можем поговорить?

Прости. У меня мои девочки.

Мне нужно с тобой поговорить. Я приду.

Хм, нет.

Чёрт, очень плохо. Но я всё равно приду.

— Почему ты пришёл? — спрашивает Ник, словно не верит, что ему пришлось оставить своих девочек, спуститься вниз и открыть мне чёртову дверь. Он стоит, прислонившись к дверному проёму. На нём — обрезанные джинсы и узкая, впитывающая пот футболка Nike без рукавов. Ник не потеет. И у него нет мускулов, которыми можно было бы покрасоваться. Но это его никак не останавливает.

Почему я пришёл? Может, я пытаюсь как-то спасти отношения с Эндрю: наладить отношения с Ником, чтобы Эндрю смог наконец-то расслабиться и перестал так сильно бояться. Или, может, мне хочется знать, почему наши отношения застряли на уровне «Я не приглашаю парней на свидание. Это они меня приглашают». Но сейчас, видя на его лице смесь раздражения и скуки, я злюсь на себя за всё зря потраченное на него время. И да: я просто зол.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он картинно закатывает глаза:

— Что?

— Ты — придурок. Ищи себе другого бойфренда, — поворачиваюсь уходить, но потом останавливаюсь: — Ах, да. И выглядишь ты в этих шортах, как идиот, — потом ухожу.

Почти на середине пешеходной дорожки Ник хватает меня за локоть:

— Ты что? Ревнуешь к моим девочкам?

— Ага. В точку.

Глава

25

Эндрю

Стивен Ньюмен передаёт какие-то записки. Он думает, что я не вижу. Но я вижу всё.

Дети не настолько скрытны, как им кажется. А учителя умеют наблюдать и выбирать нужный момент. Иногда поведение детей лучше игнорировать, пока «само не пройдёт». И если такой приём не срабатывает, то применяется обычное правило — озвучить нарушение и перенаправить действия в другое русло: «Ты разговариваешь. Возвращайся к работе».

Но я обнаружил, что учить дисциплине во время игры куда эффективней. Пока ты ведешь себя как взрослый. В любом случае, нельзя позволять детям увидеть твою слабость. Дашь слабину, и ты проиграл. Хотя иногда и нужно вступать в игру, и сразиться с нарушителем.

Жду, пока одна из записок оказывается в конце классной комнаты, потом пишу на доске уравнение и прошу учеников решить его самостоятельно.

Они стонут и охают, но, в конечном счёте, взявшись за карандаши, приступают к решению задачи, а я невозмутимо обхожу классную комнату. Дойдя до парня, который последним получил записку, останавливаюсь и протягиваю открытую ладонь. Сначала он делает вид, что не понимает, что мне нужно. Но когда я не двигаюсь с места, вытягивает из спирали тетради сложенную записку и передаёт её мне, пытаясь подавить широкую улыбку. Тут и там слышно хихиканье.

Я не читаю записку. Уже знаю, что это плохая идея. Потому что любая моя реакция будет неверной. Лучше всего просто забрать записку и вернуться к работе.

Прохожу мимо парты Стивена. Он смотрит на меня взглядом полным невинности. Хочется схватить его за горло и сжимать, пока глаза не вылезут из орбит. Но я этого не делаю. Сохраняю на лице нейтральное выражение и стучу пальцем по его тетради:

— Приступай к заданию.

Когда адский класс наконец покидает комнату, я открываю записку. В ней нарисована карикатура: лицо, мужское, если судить по волосам, с ошеломлённым выражением, широко открытым ртом и довольно большим пенисом, расположенным прямо возле губ.

Над лицом сделана надпись:«Мистер МакНелис».

Убью этого маленького кретина.

Со следующим классом на втором уроке я довольно резок. Они, похоже, немного нервничают и не доставляют мне особых проблем. К началу третьего урока, на котором запланирована конференция, становится ясно, что нужно брать себя в руки. Проверяю электронную почту, делаю несколько пометок в своём календаре, потом, будто на автопилоте, открываю Фейсбук и ищу фан-страницу Роберта.