Чтение онлайн

Его взгляд смягчается, на лице проступает сожаление.

— Хотел бы я. Но я управляю только теми бурями, которые призываю сам.

Я слишком быстро киваю. Хочется сказать, что все в порядке, что я не маленькая девочка. Но следует новый удар грома, и мои руки непроизвольно дергаются. Слова застревают в горле.

Зевейр делает вид, что ничего не замечает.

Ужинаем мы уже под дождем — крольчатина сегодня на вкус другая, более пряная. Зевейр быстро натягивает плащ между двумя деревьями на манер тента, кожаной стороной вверх. Мы жмемся друг к другу плечом к плечу. С тех пор как потеплело, нам не обязательно было спать так близко, но я молчала об этом, и он тоже.

И сейчас, когда над головой бушует стихия, а вдали сверкают молнии, я рада, что не просила о дистанции. Потому что, как только шторм разошелся не на шутку, я бы сама приползла к нему, отчаянно нуждаясь в утешении.

В подтверждении того, что я в безопасности.

Очередной раскат сотрясает небо, дождь хлещет еще сильнее, будто сама буря хочет добраться до меня. Я должна была погибнуть в ту ночь вместе с мамой, и теперь гром пришел взыскать долг.

Тихий всхлип срывается с губ, и Зевейр прижимает меня к груди. Он крепко обнимает меня за плечи, мне кажется, я чувствую едва уловимое касание губ к моему лбу — так мимолетно, что это могло быть плодом воображения.

— Я с тобой, — шепчет он мне в волосы. — Ты в безопасности.

Да. Я знаю, что это так, и ненавижу это.

Я не должна чувствовать себя защищенной рядом с ним. Не должна хотеть быть в его руках. Не должна желать его прикосновений к моей спине каждый раз, когда гром сотрясает небо. Но я ни на йоту не сомневаюсь: Зевейр пойдет на все, чтобы защитить меня. Я бы поставила на это жизнь.

Но останется ли это правдой, когда я выйду замуж за его брата?

Вспыхивает молния, и сердце колотится быстрее, чем капли дождя, летящие из набухшего неба.

Все это время Зевейр не отпускает меня ни на секунду.

Шторм постепенно стихает, но я так и остаюсь в кольце его сильных рук. Он не спрашивает прямо, но в его обеспокоенном взгляде сквозит вопрос.

Что со мной случилось?

— Я была маленькой, — шепчу я. — Лет шести. Мы с мамой поехали в новое место. «На отдых», как она это называла. Только мы вдвоем. Не помню где, помню только, что там не было снега. Она читала мне сказки каждую ночь и разрешала помогать ей на кухне.

— Она была магом, как ты?

Я качаю головой.

— Она была простой. — Его брови взлетают вверх, и у меня вырывается нервный смешок. — Знаю. Совет отца был в ярости, но он остался непреклонен. Он любил ее. Жаль, я мало что помню, все стерлось. Ее звали Мира. Она… — мой голос срывается, я пытаюсь сдержать рыдание. Зевейр медленно гладит меня по спине, и это успокаивает куда сильнее, чем следовало бы.

— Ту ночь я помню смутно. Она велела мне спрятаться в шкафу и не выходить, что бы ни случилось. Я послушалась. Была жуткая гроза. Молнии, гром, ливень. Дом дрожал до самого основания. Мне было страшно. А запах… он до сих пор преследует меня во снах. Запах горелой плоти с привкусом металла. — Зевейр напрягается. — Отец сказал, это был маг шторма. Посланный Арбинжем. — Я тяжело сглатываю. — Он так и не оправился после ее смерти. Часть его души умерла в тот день вместе с ней.

Тщательно выстроенная плотина в моей груди рушится, и вся боль, горе и тоска вырываются наружу неудержимым потоком. Меня сотрясают рыдания, но Зевейр становится моим якорем в этой буре. Он прижимает меня к себе, пока приступ не проходит. Очень нежно он вытирает мои слезы, и — Приливы меня побери — я позволяю ему это делать.

— Моя мать тоже была простой, — говорит он так тихо, что слова почти теряются в ночи. — Не родная мать. Отец никогда бы не рискнул завести ребенка от простой женщины. Родная мать Фарамира была могущественным магом земли из знатной семьи. Моя — магом шторма. Я ее никогда не видел. Даже имени не знаю. В Арбинже знать часто относится к своим дочерям как к племенным кобылам: меняют сильных наследниц на богатство и влияние.

Я подавляю возглас ужаса. Это варварство. В Тундрейне магия ценится, но дочерей не продают ради их способностей.

Зевейр продолжает:

— Но моя мать — Таирна, женщина, которая меня вырастила, — была простой. Она лечила мои ссадины и порезы. Обнимала после ночных кошмаров. Она видела во мне человека, а не «мага шторма с безграничным потенциалом», как остальные. — Он сглатывает, его кадык дергается. — А потом, в один прекрасный день, она просто исчезла. Мне было лет пятнадцать. Отец сказал, что она вернулась к себе домой в Волку, но я знал, что он лжет. Я не смог заставить его признаться, и у меня не было доказательств. Подозреваю, он приказал убить ее. Наверное, не хотел, чтобы она на меня влияла.

Сердце болит за того мальчика, каким он был, и за мужчину, которым он стал. В то же время ярость клокочет в животе — ярость на его отца, который гасит жизни, будто они ничего не значат.

Мать Зевейра.

И мою.

— Мне так жаль, Зевейр, — шепчу я, прижимая ладонь к его сердцу.

— Все в порядке, — бормочет он, убирая прядь волос мне за ухо. — Этот кулон. Он принадлежал твоей матери?

— Да. — Я с благоговением сжимаю подвеску в форме слезы. — Это все, что у меня от нее осталось.

— Он красивый. — Зевейр тянется к нему, пальцами обводит украшение, задевая ложбинку между ключицами. — Тебе идет.

Мы засыпаем в объятиях друг друга.

Следующим утром я просыпаюсь одна. Холодная волна разочарования накрывает с головой — я надеялась, что он останется. Не знаю, почему я ждала, что после прошлой ночи между нами что-то изменится.

Да и что могло измениться?

Он по-прежнему сын убийцы моей матери.

А я по-прежнему невеста его брата.

Так проще. Так лучше.

Может, если я буду повторять это почаще, то в конце концов поверю.

Я падаю на спину в тот самый момент, когда из-за деревьев выходит Зевейр.

— Пора вставать, Майя. — Он побрился, челюсть и шея теперь гладкие. От этого зрелища внутри пробегает жар. Я прикусываю нижнюю губу. Какая его кожа на ощупь? Какой она покажется моей щеке? Шее? Моим…

Приливы, да что со мной такое? Лицо вспыхивает, и я переворачиваюсь на живот, пока он не заметил этот предательский румянец.

— Я еще хочу спать, — бормочу я, кутаясь в одеяло. И это не ложь — я действительно устала. К тому же ноги ноют. После завтрака использую силу, чтобы унять боль.

Зевейр подходит ближе и останавливается у моей головы. По телу проходит дрожь осознания его близости, но я не нахожу в себе сил встретиться с ним взглядом.

— Еще десять минут, малышка, — рокочет он. Я краснею еще гуще и зарываюсь лицом в плащ. — И выдвигаемся.

— Не называй меня малышкой.

Все случается ближе к вечеру.