Чтение онлайн

— Если ты продолжишь винить себя, то никогда не двинешься дальше, — говорит он, не глядя на меня. Челюсти сжаты. — Ты помогла мне убить их. Чтобы спастись самой. Прими это.

Я смаргиваю слезы, жгущие глаза.

— Что теперь? — шепчу я, рисуя бессмысленные узоры на траве.

Зев отвечает не сразу.

— Я не вернусь в Арбинж, — говорит он наконец. Спина прямая, как струна. — Отец решит, что меня убил либо Тормик, либо Повстанцы.

— Куда ты направишься?

Он пожимает плечами.

— Может, в Волку. Или дальше.

А как же я? Я не произношу эти слова вслух, но он все равно их слышит.

— Я не знаю, что с тобой делать, — признается он, постукивая пальцами по колену. — Но я разберусь.

— Значит, я снова твоя пленница? — спрашиваю я с усмешкой. — А как же мои желания?

Он молчит, поэтому я продолжаю:

— Почему ты ударил меня? Мы действовали вместе. Мы… — я осекаюсь. Не могу заставить себя произнести вслух, что мы сделали.

— Я не доверял тебе, потому что ты можешь напасть. — Он указывает на мои железные оковы. — И до сих пор не доверяю.

— Я исцеляла тебя каждую ночь, — возражаю я.

— Я до сих пор не понимаю зачем. — Его голос становится жестким. Взгляд каменеет. — И мне плевать.

Я стискиваю зубы. Ему не плевать. Я знаю, что не плевать.

— Глупо оставлять меня скованной. А если Повстанцы нападут?

Он внимательно изучает меня, вероятно, вспоминая прошлый раз, когда я обманом заставила его снять их.

Скривившись, Зев пододвигается ближе. Его запах обдает меня, словно теплая, приветливая волна. В безопасности, в безопасности, в безопасности, напевает какой-то идиотский голосок в голове. Я в чем угодно, но только не в безопасности рядом с мужем, в чьих глазах мерцает ненависть.

Он доказывает это, когда его рука впивается в мои волосы, оттягивая голову назад и вырывая у меня тихий вздох.

— Если ты нападешь на меня, — шепчет он, и голос его звучит как сладкая угроза, — я убью тебя. Если предашь меня — я убью тебя. А если попытаешься сбежать… — его взгляд падает на мои губы, прежде чем он снова поднимает его. Он тянется к моей щеке, но вместо этого хватает за челюсть. — Я отпущу тебя.

— Я отпущу тебя.

Он произносит это как обещание. Или как приговор. Не могу понять.

Тем не менее Зев расстегивает железные кандалы, касаясь пальцами моих запястий. Там, где его кожа соприкасается с моей, пробегают искры.

Оковы сидели свободно — кожа не стерта в кровь. Остались лишь едва заметные отметины, но Зев не сводит глаз с этих бледных полос.

Сила наполняет меня бурлящим приливом. Я закрываю глаза, позволяя знакомой пульсации вернуть мне почву под ногами. Мир сошел с оси, все изменилось, но дар остался при мне.

Я — целительница и маг воды.

Я могу причинять боль, уже причиняла.

Но я могу и исцелять.

Осматриваю раны Зева. Одни совсем свежие, другие — уже затянувшиеся рубцы многодневной давности.

— Я вылечу тебя. В знак перемирия.

Тяжелые слова неуютно повисают между нами. Напоминание о точно таком же моменте целую вечность назад.

Тогда это были другие Майя и Зев.

Не те, что сейчас, когда между нами зияет непреодолимая пропасть из предательства, недоверия и боли.

— Сначала подлечись сама, — грубо бросает он. — Я как-то дотянул до этого дня.

Благодаря моему лечению, неблагодарный ты осел. Я сглатываю раздражение.

Вместо споров я заставляю ладони светиться и осторожно прижимаю их к затылку, где пульсирует тупая боль. Зев отворачивается, сжимая кулаки на коленях.

Затем я убираю мелкие ссадины и синяки, оставшиеся после стычки с моим народом. Глаза жжет от непролитых слез. Проклятие.

Судорожно вдыхаю и придвигаюсь к Зеву. Он следит за мной с каменным лицом. Секунду медлю, а затем кладу ладони на его обнаженную шею, слегка касаясь большими пальцами кадыка. Он сглатывает, и я чувствую движение его горла под пальцами.

Наши глаза встречаются, и — Приливы! — я тону в его сером взгляде. Взор Зева смягчается, и на мгновение я вижу моего Зева, того, кто смотрел на меня с такой теплотой, заботой и нежностью. Словно он восхищался мной. Словно я была ответом на все его вопросы. Словно он…

— Зев… — шепчу я, срываясь на мольбу. Сама не знаю, о чем прошу.

Лучше бы я молчала.

Голос разрушает чары. Мгновение, и его глаза покрываются льдом, вытесняя всякий намек на тепло.

— Лечи быстрее, — отрезает он. — И не трогай меня. — Его лицо искажается в гневной гримасе. — И не смей называть меня Зевом.

Я пытаюсь скрыть, как дрожит нижняя губа.

Пропуская силу сквозь него, я первым делом сращиваю внутренние повреждения, включая два вновь треснувших ребра. Затем дрожащими пальцами расстегиваю его краденую рубашку. Жду, что он оттолкнет мои руки или скажет, что справится сам, но он неподвижен — лишь буравит меня холодным, стальным взглядом.

У меня перехватывает дыхание при виде его загорелой кожи. Каждую ночь я видела эти раны в тусклом сиянии луны, но, Приливы, в угасающих лучах заката они выглядят ужасно. Это уродливые багровые кровоподтеки, на некоторых даже видны следы от костяшек пальцев и глубокие, покрытые коркой раны.

Проходит несколько минут. Там, где порезы полностью затянулись, я не могу стереть шрамы. Способна лишь ускорить процесс, как в случае с толстыми прямыми линиями на его груди.

Мне хочется убрать их. Сделать вид, будто их никогда не было. Но это не в моих силах. После моего вмешательства на коже остается лишь ряд ровных бледных рубцов. Напоминание о плене. О моем предательстве.

Я закусываю губу, собираясь попробовать снова, но…

— Хватит, — рычит он, отбивая мои руки. Вскакивает на ноги, сминая сапогами сухую листву, и идет через поляну к лошади. Больше он на меня не смотрит.

В груди вспыхивает обида, хотя я не имею на нее никакого права.

Он все еще возится с лошадью, когда небо затягивают тучи. Я в панике перевожу на него взгляд. Неужели это он?..

Но он тоже смотрит вверх, сдвинув брови к переносице. Почувствовав мой взгляд, Зев вздрагивает и отворачивается, будто я его обожгла.

В тягостном молчании я наблюдаю, как он ставит маленькую палатку. Над головой гремит гром, и сердце пропускает удар. Этот звук отдается в костях, словно приговор. Пелена набухших туч уплотняется и темнеет, готовая вот-вот разразиться ливнем. Руки дрожат.