Чтение онлайн

— Вызови массивную волну, — хрипит он мне на ухо. — Затопи весь лагерь.

Я подчиняюсь.

Я призываю воду, столько, сколько могу. Она растекается по земле, просачивается между сапогами, поднимается, поднимается, пока не достигает щиколоток.

Воздух наэлектризован.

Статическое электричество трещит вокруг меня.

Зев поднимает руку.

Небо раскалывается.

Удар молнии устремляется вниз.

Ток проносится через поток воды, поражая каждого мужчину на земле. Их тела дергаются, конечности выгибаются и скребут воздух. В нос бьет смрад паленых волос и горелой плоти.

Кажется, это длится часы, но прошли всего минуты.

Один за другим воины падают.

Легкие покидают последние остатки воздуха.

Онемение разливается по пальцам, расползаясь по конечностям.

Я жду, глупо надеясь, что кто-то из них поднимется. Что я не убила целый лагерь людей в хладнокровной ярости.

Но никто не шевелится. Приливы, предайте меня забвению.

— Мы убили их, — шепчу я. — Я…

Легкий шорох позади.

Резкий треск.

Острая боль в черепе.

Мир погружается во тьму.

Тупая, пульсирующая боль вырывает меня из глубин сна. Глаза распахиваются. К горлу подкатывает тошнота. Я двигаюсь, и мои руки связаны. Солнечный свет резко бликует на железе, сковывающем запястья, словно насмехаясь надо мной.

Приливы, поглотите меня, сколько раз я могу просыпаться подобным образом?

Остальные чувства возвращаются постепенно: твердая грудь, прижатая к спине, мускулистые бедра, охватывающие мои, рука с толстыми венами, удерживающая за талию. Мы на лошади.

Каждый удар копыт отдается в копчике и стреляет в голову. Запястья ноют под железом. Плечи затекли от того, что меня держат вертикально.

Глубокий вдох — Приливы, заморозьте мои вены — дым и хвоя.

Я резко разворачиваюсь в седле и сверлю взглядом Зева. Его лицо — месиво из желто-фиолетовых синяков, но оба глаза открыты.

— О, отлично, — тянет он. — Ты очнулась.

— Ты ударил меня, — обвиняю я, скалясь. — Сильно.

— Ударил. — Он жестоко и резко ухмыляется. — Хочешь, я прогоню боль поцелуем?

Ну, ему явно лучше.

Потоки воды.

Раскаты грома.

Ослепительная молния.

Я с трудом сглатываю.

— В-все мужчины… мертвы?

Взгляд Зева острее его клинка.

— Да.

Глухой, истерический смех вырывается из груди. Я убила свой народ.

— Либо ты, либо они. Выбора не было, — говорит Зев, его голос звучит грубо. — И с каких это пор убийства тебя волнуют? Ты планировала убить сотни людей в Арбинже.

Верно.

Он все еще ненавидит меня.

Возможно, мы и устроили вместе резню в лагере тундрейнцев, но, видимо, это ничего не меняет между нами.

— Куда мы едем? — фыркаю я, поворачиваясь в седле. Жгучее чувство вины опаляет сердце, горький пепел оседает на языке. Руки дрожат, и я пытаюсь сложить их на груди, прежде чем вспоминаю, что запястья связаны.

Зев молчит.

— Нас преследовали?

— Нет. — Слово вырывается сквозь стиснутые зубы. — Все мертвы, помнишь?

Очередной мучительный укол вины.

— Где мы?

Когда он не отвечает, я двигаюсь ровно настолько, чтобы «случайно» вонзить локоть ему в ребра. Он резко втягивает воздух, и я вспоминаю — некоторые из них могут быть еще сломаны. Совесть мучает лишь слегка.

— На территории Повстанцев. — Его зубы яростно клацают.

— Я хочу есть.

— Придется подождать до остановки.

— Скажи, куда мы едем.

Он не отвечает, словно я не стою потраченного дыхания.

— Приливы отняли твой язык, или ты дал обет молчания? — огрызаюсь я.

Хватка на моей талии становится карающей, дыхание перехватывает. Ненавижу то, как мое тело откликается на него, знает его, хочет его. Он ударил меня по голове, снова связал и везет Приливы-знают-куда. Я должна дрожать от страха, требовать, чтобы он отпустил меня. Вместо этого волосы на затылке встают дыбом там, где его дыхание касается моей кожи.

Я понятия не имею, что теперь будет, ведь предполагалось, что всю дорогу я должна ненавидеть отца.

Сердце мучительно сжимается.

Отец. Это был он.

И все те люди, которых я помогла убить, — они были невинны.

И все же я их убила. Мы их убили.

Горло перехватывает, я прерывисто вздыхаю.

У меня больше нет желания раздражать Зева.

Мы едем в тяжелом, болезненном молчании почти два часа, прежде чем Зев останавливает лошадь на тенистой поляне, окруженной высокими деревьями. Он спешивается, затем стаскивает меня с кобылы, прежде чем я успеваю запротестовать. Я молча следую за ним, когда он опускается на землю и достает еду из седельной сумки, которую, скорее всего, украл в лагере.

Резким кивком он указывает на участок травы рядом с собой. Требуется все мое терпение, чтобы не закатить глаза. По крайней мере, его молчание — это прогресс по сравнению с тем, чтобы командовать мной как собакой.

Я падаю на землю и поднимаю связанные запястья. Он смотрит на них, его губы недовольно кривятся. Затем с тяжелым вздохом он перерезает веревку кинжалом.

Железные браслеты не снимает.

Я ем в тишине, едва чувствуя вкус пищи, а навязчивые мысли давят на грудь, словно огромный валун. Дыхание становится роскошью.

У меня больше нет дома.

Нет семьи.

Нет народа.

Отец лгал. Манипулировал. Убивал.

Я делала то же самое.

Странно, когда человек теряет все за один день. Все, к чему я стремилась, оказалось ложью. Все, во что я верила, оказалось ложью. Оцепенение окутывает меня, пустота внутри груди медленно расширяется. За считаные часы я превратилась из принцессы своего народа в его палача.

Я бросаю взгляд на Зева, он наблюдает за мной, нахмурив брови. Когда наши глаза встречаются, он придает лицу бесстрастное выражение и отворачивается.