Чтение онлайн

Но листья сгребали и жгли по-прежнему, так же курился дымок, но стал он похож на пороховой, какой бывает при разрыве снарядов...

Федор и сам не заметил, как свернул на ведущую к саду улочку. Весь день проходил он по городу, искал, где бы заработать, опять обошел все вокзалы, но пассажирские поезда не ходили, отправляли только воинские, и вещички подносить было некому.

Потом потолкался на бирже труда, послушал невеселые разговоры, постоял у входа в Народный дом, читая старые афиши.

На самой большой из них красными аршинными буквами было написано: "Федор Шаляпин", а внизу - черными и помельче: "Борис Годунов". "Не тянет Бориска-то!
– ухмыльнулся Федор.
– Знай наших!"

И довольный пошел дальше.

Перед мостом через Неву он остановился у колонны и, запрокинув голову, разглядывал бородатого мужика с вилами, а когда перешел мост, задержался у двух каменных львов, стоящих у ступеней набережной.

Львы не то скалились, не то смеялись. Федор обошел их сторонкой, пересек площадь у Зимнего и через арку вышел на Невский. Впереди медленно полз трамвай. Федор догнал его, вскочил на подножку и присел на площадке, чтобы не увидела кондукторша. Так и ехал со всеми удобствами, поглядывая по сторонам. В садике стояла бронзовая Екатерина, и в кулаке у нее трепыхался полинявший красный флажок, а витрина огромного магазина, что напротив, была заложена мешками с песком.

Трамвай свернул за угол, дотащился до канала, Федор спрыгнул на ходу и дальше пошел пешком. Хотел идти прямиком в слободу, а потянуло почему-то сюда, к саду.

– Эй, парень!
– окликнули Федора.

Он оглянулся и увидел на противоположной стороне улицы двух рабочих с красными повязками на рукавах. Один придерживал у плеча ремень винтовки, у другого, постарше, висела на поясе кобура нагана.

Федор, в который сегодня раз, потянулся к пуговицам пиджака.

– Руки!..
– предупреждающе крикнул старший в патруле, а второй перебежал улицу и встал рядом с Федором.

– Документы предъяви, - потребовал патрульный.

– А я чего делаю?
– огрызнулся Федор.

Он расстегнул пиждак, достал завернутый в холстину сверток и передал патрульному.

Патрульный принялся разворачивать его, наколол обо что-то палец и выругался:

– Иголок у тебя там понатыкано, что ли?

– Зачем?
– степенно ответил Федор.
– Булавкой заколото. Чтоб в аккурате все было.

– В аккурате...
– проворчал патрульный.
– Книгу бы еще крестильную приволок... Паспорта нет?

– Года не вышли, - мотнул головой Федор.
– Из волости там бумаги и от попа еще... Что доподлинно я родился, обозначено.

– Держи, - возвратил ему документы патрульный.
– Прогуливаешься?

– А чего делать-то?
– уныло посмотрел на него Федор.

Старший в патруле кивнул в сторону сада, откуда слышались слова команды:

– Вон комса и та под ружье встала! Шел бы к ним.

– Я сам по себе, - нахмурился Федор.

– Смотри, парень...
– неопределенно протянул патрульный и пошел через дорогу.

Тот, что помладше, поправил ремень винтовки, внимательно оглядел Федора, будто запоминая, и заторопился за ним.

Федор постоял и медленно направился к раскрытым настежь воротам сада...

– К но-ге! На пле-чо! К но-ге! На пле-чо!
– стоя перед строем, командовал Алексей Колыванов.

Повязку с руки у него уже сняли, но двигалась она еще плохо, и Алексей нарочно взмахивал ею, чтобы размять:

– На пле-чо! К но-ге!.. На пле-чо!.. Степан, ты что потерял?

– Да обмотка, будь она трижды!..
– пожаловался Степан.

Глаша стояла рядом с ним и с трудом удерживалась от смеха, глядя, как Степан пытается справиться с распустившейся обмоткой. Он раздобыл их вместе с солдатскими ботинками, неумело намотал на свои залатанные штаны и теперь то одной, то другой рукой тянул наверх, к коленям.

– Всегда у тебя что-нибудь...
– недовольно сказал Алексей и оглядел строй.

Последним стоял Санька в женской своей кацавейке, подпоясанный ремнем. Винтовка была для него тяжела, он даже вспотел, и Алексей сделал вид, что не замечает, как Санька завалил ее за спину.

– Вольно!
– скомандовал он.
– Можно разойтись!..

И вынул кисет.

С десяток рук сразу потянулись к кисету, и Алексей только растерянно помаргивал. Потом спохватился:

– Полегче, полегче налетайте!

Увидел в руках у Глаши щепотку махорки и удивился:

– Ты разве куришь, Глаха?

– Курю, - не сразу ответила Глаша, поглядела почему-то, где Степан, и засмеялась: - Давно уж!

А Настя близко заглянула в глаза Алексею и нараспев спросила:

– Разве нельзя, Леша?

– Ну, почему...
– вытер пот со лба Алексей.
– В принципе, конечно, можно...
– Расстегнул ворот гимнастерки и преувеличенно обрадовался, увидев идущего по аллее Федора: - Федя! Здорово!.. Воздухом дышишь?

Федор посопел носом, ничего не ответил, увидел среди сидящих на скамье ребят Степана в обмотках, с винтовкой между коленями и отвернулся в другую сторону. Но там стояла Глаша и, посматривая на него дикими своими глазищами, неумело сворачивала "козью ножку". Федор насупился еще больше, обернулся к Алексею и сказал:

– Зашел по дороге.

– Работу еще не подыскал?
– поинтересовался Алексей.

– Какая же теперь работа...
– безнадежно вздохнул Федор.

– А ты давай к нам в мастерскую, броневики ремонтировать, - предложил Алексей.

– Это ты взаправду?..
– не поверил Федор.

– Вот чудак!..
– засмеялся Алексей.
– Конечно!

– Нет, погоди...
– втолковывал ему Федор.
– Кабы специальность у меня была, тогда, конечно... А так...

Он снял треух, вытер лицо, опять надел и широко улыбнулся:

– Ну, благодарствую... Справедливый ты, выходит, человек!
– И деловито добавил: - Давай, значит, сговариваться.

– О чем сговариваться-то?
– не понял Алексей.

– Ну, как же!
– подмигнул ему Федор.
– Жалованье какое положите, харчи ваши или наши...

Обступившие их ребята покатились со смеху.

Федор оглядел себя и спросил:

– И чего смешного?

Потом покраснел и обидчиво забормотал:

– Подшутил, выходит... Эх!.. Не ждал от тебя... Ну, спасибо... Подшутил...