Чтение онлайн

На боковой аллее, сразу у ворот, сидел на скамье Вадим Николаевич Заблоцкий и задумчиво курил, поглядывая на папиросный дымок. Когда Лена проходила мимо, он узнал ее и поздоровался.

Лена на секунду замедлила шаг, кивнула в ответ, потом пошла быстрее, за воротами остановилась и обернулась к Женьке.

– Ты знаешь этого человека?

– Какого?
– не понял Женька.

– На скамейке сидел.

– Ах, этого!
– Женька покачал головой.
– Нет, не знаю. А что?

– По-моему, я его видела...
– пыталась вспомнить Лена.
– Да, видела! У Стрельцова... Его фамилия - Заблоцкий!

– Ну и что?
– недоуменно смотрел на нее Женька.

– В общем-то, ничего...
– думая о чем-то своем, согласилась Лена и, не глядя на Женьку, быстро пошла вперед.

Женька обидчиво передернул плечами, сунул руки в карманы шинели, догонять Лену не стал, а медленно двинулся следом. Они уже сворачивали на проспект, когда навстречу им попался невысокий человек в кожаной куртке и коричневых крагах на крепких ногах. Скользнув по их лицам безразличным взглядом, он прошел мимо. У ворот сада остановился, долго закуривал на ветру, успел осмотреть всю пустынную улицу и только после этого вошел в ворота.

Когда он появился на боковой аллее, Заблоцкий встал и пошел ему навстречу. Человек в кожанке то ли поправил кепку, то ли поздоровался. Заблоцкий кивнул:

– Никого не встретили?

– Гимназистик какой-то барышню пас...
– пренебрежительно отмахнулся человек в кожанке.

Заблоцкий пожевал губами, но промолчал. Потом спросил:

– Как успехи в мастерской?

– Работаем для фронта, - усмехнулся человек в кожанке.
– Разборка броневиков идет полным ходом, а со сборкой придется подождать: запасных частей не будет.

– Подумайте о более энергичных мерах, - приказал Заблоцкий.

– Слушаюсь, - щелкнул каблуками человек в кожанке.

Заблоцкий неодобрительно покосился на него:

– Не стоит так щеголять выправкой, штабс-капитан.

– Привычка!
– скорее гордясь, чем извиняясь, ответил человек.

– В некоем учреждении могут отучить. И довольно быстро!
– предупредил Заблоцкий.

– Волков бояться...
– пожал плечами человек в кожанке и не договорил.

Раздался приглушенный орудийный раскат. Он нарастал, приближался, гулко взрывался снаряд, прерывисто звучали отголоски взрыва, нехотя затихали, чтобы раскатиться еще сильней после второго залпа.

– Близко...
– прислушался человек в кожанке.

– У Пулкова, - определил Заблоцкий.

– Дай-то бог!
– перекрестился человек в кожанке.

– На бога надейся...
– усмехнулся Заблоцкий.

– Не оплошаем, Вадим Николаевич!
– Человек в кожанке негромко засмеялся.

– Желаю удачи, - кивнул ему Заблоцкий.
– У меня все.

И, не прощаясь, направился к выходу...

Броневики осматривали в заводском гараже, потом откатывали через двор в цех. Там латали и варили корпус, а здесь возились с мотором и ходовой частью.

Станки и оборудование увезли вместе с рабочими еще в марте восемнадцатого, когда на Петроград наступали немцы, и завод стоял притихший, с раскрытыми настежь воротами, пустым двором. Не свистел на подъездных путях паровозик, не дымила труба кочегарки, под крышами чирикали воробьи, залетали в разбитые окна ласточки, и если раньше нельзя было расслышать рядом стоящего человека из-за лязга металла и шума работающих станков, то теперь каждый стук молотка гулко разносился по цеху.

В гараже тоже было пусто, выветрился даже запах бензина. Сиротливо чернела неосвещенная смотровая яма, у стены валялись ржавые автомобильные колеса без шин.

В углу, под железной лестницей, ведущей в чердачное помещение, на груде ветоши спал Санька и по-детски почмокивал во сне губами.

В середине гаража стоял полуразобранный броневик, около него возились Степан и Федор.

Глаша с Настей устроились на старых покрышках, промывали заржавевшие детали в ведре с керосином, вытирали их ветошью и складывали на расстеленную на полу мешковину. Глаша была без платка, волосы у нее немного отросли, и только вчера Настя подровняла их ей ножницами "под мальчика". Короткие волосы не закрывали лба, но Глаше казалось, что они лезут в глаза, по привычке она тыльной стороной ладони отбрасывала их, и челка смешно топорщилась ежиком.

Степан засмотрелся на нее, не убрал вовремя руку, которой он придерживал зубило.

Федор стукнул молотком по зубилу, молоток соскользнул и пришелся Степану по пальцу. Степан от боли запрыгал на одной ноге и сунул палец в рот.

– Ты чего, Степа?
– спросила Глаша.

– Палец зашиб...
– буркнул Степан и крикнул Федору: - Куда глядишь, деревня?

– Я-то?
– ухмыльнулся Федор.

– Ты-то!
– дуя на ушибленный палец, передразнил Степан.

– Я-то смотрю куда надо, а ты в другую сторону, - хитро улыбнулся Федор.

– В какую еще сторону?
– отвел глаза Степан.

– Да всё в одну!
– негромко сказал Федор и понимающе мигнул в сторону Глаши.

Степан с силой швырнул зубило на пол.

– К чертовой матери такую работу!

– Ты шибко не разоряйся, - поднял зубило Федор и поглядел на спящего Саньку.
– Спит человек...

– Что во всей мастерской ключа разводного не найти!
– бушевал Степан.
– Где механик?!

– Да не ори ты, действительно!
– прикрикнула на него Настя и тоже посмотрела в угол.
– Третью ночь ведь не спит...

– А я сплю?
– огрызнулся Степан.

– Сравнил!
– Федор даже рассмеялся.
– Чай, он мальчонка совсем.

– Ты, землепашец, помолчи!
– вышел из себя Степан.
– Не твоего ума дело!

– Это почему же?
– поморгал ресницами Федор.

– В Союз не вступаешь, в текущем моменте не разбираешься!
– распалял себя Степан.
– И чего с тобой Лешка нянчится?

– Тебя не спросили, - помрачнел Федор.

– Зря не спросили. Я бы сказал!
– пошел к раскрытым дверям гаража Степан и уже со двора послышался его крик: - Механик! Павлов, будь ты трижды!..

– Бешеный, - сказала Настя и посмотрела на Глашу.

Глаша смеялась одними глазами и молчала.

В углу под лестницей завозился Санька. Зевнул, потер глаза кулаками и сонным голосом спросил:

– Пожар, что ли?

– Вроде...
– улыбнулась ему Глаша.
– Степан разбушевался.

– А я сон видел, - сел на кучу ветоши Санька.
– Будто сплю, а вокруг меня голуби воркуют...

– Кто про что!
– засмеялась Настя.
– Своих тебе мало?

– А у меня один турманок остался, - шмыгнул носом Санька.
– Выпустил я его, пока не изжарили. И голубятню заколотил...
– Помолчал и грустно добавил: - Верите: улетать не хотел! Кружил, кружил... я его шугаю, а он над голубятней кружит. Обратно просится!.. Я чуть не заплакал.