Чтение онлайн

Она прищурилась, и её рука многозначительно легла на ручку сковороды, стоящей на плите.

— И если начнешь мне заливать про любовь с первого взгляда, как в индийском кино — огрею сковородой. Сказки не люблю.

Я сглотнула. Врать маме — это как играть в русскую рулетку с полным барабаном. Она ложь чует за версту. Но и правду про контракт, про пять миллионов и про то, что я фиктивная жена для мести бывшей, говорить было нельзя. Она бы тогда точно взяла сковороду. И пошла бы бить Дамира.

— Да нечего рассказывать, мам. Познакомились в клубе.

— И?

— Он заказал приват. Но танцевать я не стала! Он не захотел. Просто… поговорить ему вздумалось.

— Поговорить? — скептически переспросила мама. — В стрип-клубе? О философии Канта, что ли?

Мои брови взлетели.

— Слова то какие мам, где понабралась?

— Телевизор смотрю, не отвлекайся, рассказывай.

— Понравилась я ему, как отшивала назойливого клиента, — криво усмехнулась, вспоминая ту ночь. — Он номер свой дал. Сказал, если помощь нужна будет или… ну, в общем, оставил визитку.

— А ты?

Я замялась, подбирая слова, которые были бы правдой, но не всей.

— Ну, в общем, у меня проблемы были. С деньгами, с инсулином. Я позвонила ему. И вот…

Развела руками, демонстрируя кольцо на пальце и себя в целом.

Мама молчала. Долго. Она смотрела мне прямо в душу, и мне казалось, что она видит всё: и мой страх, и мою неуверенность, и ту странную, болезненную зависимость, которая у меня появилась от этого мужчины.

— Позвонила, значит, — наконец произнесла она. — И он сразу в ЗАГС потащил?

— Ну, почти. У него свои причины были торопиться. Семья давила, наследство… В общем, мы друг другу пригодились.

Галина Петровна хмыкнула.

— Пригодились. Слово-то какое подобрала.

Она вдруг подалась вперед, и её лицо стало жестким, серьезным, без тени той иронии, что была минуту назад. Она накрыла мою ладонь своей — шершавой, теплой и тяжелой.

— Слушай меня внимательно, доча. И запоминай на всю жизнь. Мужик он видный, сильный, я вижу. С таким рядом легко себя потерять, забыть, кто ты есть. Но ты не вздумай растворяться в нем, как сахар в чае. Сладко будет, да только тебя самой не останется.

Она сжала мою руку крепче, словно вбивая слова мне в подкорку.

— Сегодня он тебя на руках носит, пылинки сдувает, а завтра, как вожжа под хвост попадет, выбросит на улицу ни с чем. И будешь стоять на ветру с ребенком на руках у закрытой двери, не зная, куда податься. Я это проходила, Кира. Знаю, о чем говорю.

Я хотела возразить, сказать, что Дамир не такой, что он обещал не бросать, но слова застряли в горле под тяжестью её взгляда.

— Не торопись, — продолжила она, понизив голос. — Детей рожать, борщи варить — дело нехитрое. Ты сперва жизнь свою построй. Фундамент залей. С таким мужем, с его спиной и деньгами, тебе легче будет добиться того, чего ты сама хочешь. Учись, школу свою танцевальную открывай, что там у тебя в планах… Главное — на ноги встань крепко. Чтобы у тебя своё было. Чтобы, если он вдруг уйдет или предаст — ты не упала, а устояла.

Мама отпустила мою руку и выпрямилась, расправляя плечи.

— И никогда, слышишь, Кира? Никогда не кланяйся. Не прогибайся под него, какой бы он золотой ни был. Спину ровно держи, как струну, и в глаза смотри прямо. Пусть видит, что ты не служанка, не приживалка, а равная. Гордость должна быть. Я тебя гордой растила. Породистой. Не для того я жилы рвала двадцать лет, чтобы ты перед кем-то на задних лапках скакала за кусок хлеба. Ты — Ветрова. А теперь еще и Амирова, чтоб его черти драли. В тебе кровь сильная. Не смей её разбавлять страхом.

Она замолчала, переводя дыхание. В кухне повисла тишина, прерываемая лишь далеким смехом Дамира и Виталика из гостиной.

Я смотрела на маму и чувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Она была права. Жестко, грубо, но права.

— Я поняла, мам, — тихо сказала я. — Не прогнусь, ты меня знаешь.

— Вот и умница, — она снова стала прежней, деловито поправила передник. — А теперь иди к мужу. А то они там с братьями сейчас дом по кирпичику разнесут, пока силой меряются. И смотри мне… будь счастлива. Но с умом.

Ресторан «Сахалин» встретил нас панорамным видом на Волгу и ледяной тишиной приватного кабинета.

Я сидел, положив руку на спинку стула Киры, и чувствовал, как ее позвоночник натянут, словно корабельный трос перед разрывом. Она не касалась спинки. Она сидела идеально прямо, закинув ногу на ногу, и ее пальцы сжимали ножку бокала с водой с такой силой, что, казалось, хрусталь сейчас превратится в пыль.

Мы прилетели в Казань на следующий день после визита к матери Киры, и меня до сих пор мутило. Ну и напился же я в тот день. Впервые за… не знаю, десять, пятнадцать лет, я пил так, что не помню половину вечера.

Напротив нас сидел Рустам Амиров.

Он постарел за эти пару дней. Или, может, просто свет здесь падал так неудачно, подчеркивая глубокие борозды морщин у рта и усталый взгляд. Перед ним на столе лежал белый конверт. Распечатанный.

Рядом с ним сидела женщина. Его жена. Лейла.

Ухоженная, «дорогая» женщина лет пятидесяти, с идеальной укладкой, в жемчугах, которые стоили как квартира в центре, и с выражением лица человека, у которого под носом внезапно запахло канализацией. Она смотрела на Киру не как на человека, а как на грязное пятно на безупречной репутации их семьи.

Воздух в кабинете был пропитан не запахом крабов и морских ежей, а чистым, концентрированным тротилом.

— Девяносто девять и девять десятых процента, — глухо произнес Амиров, подтолкнув конверт к центру стола. — Ошибки быть не может.

Кира даже не взглянула на бумагу. Она смотрела только на него. Ее глаза, обычно небесно-голубые, сейчас потемнели, став почти синими.

— Рустам, это все, конечно, очень… неожиданно, — подала голос Лейла. Ее тон был пропитан ядом, завернутым в шелк светской вежливости. — Но ты уверен, что нам стоило встречаться именно так? Публично? После всех этих статей в интернете… Девушка, безусловно, имеет определенную… репутацию.

Я почувствовал, как Кира дернулась. Едва заметно.

Внутри меня сработал сигнал тревоги. Красный код.

Я видел, как раздулись ее ноздри. Как побелели костяшки пальцев. Я знал этот взгляд — будет взрыв.

Мне показалось, что сейчас она вскочит. Просто перепрыгнет через стол, вцепится этой напомаженной даме в волосы и выцарапает ей глаза. Физически ощущал исходящие от нее волны ярости.

Я подобрался, напрягая мышцы ног, готовый сорваться с места в любую секунду. Я сидел на низком старте, просчитывая траекторию перехвата. Если Кира кинется — я должен успеть ее поймать. Не ради спасения жены Амирова, плевать я на нее хотел. Ради Киры. Чтобы она не наделала глупостей, о которых потом пожалеет.