Чтение онлайн

Прошел год.

Триста шестьдесят пять дней с того момента, как я решил, что самый умный. С того дня, как я купил себе жену-актрису, чтобы отомстить семье, выполнить условия деда и утереть нос брату. И триста шестьдесят четыре дня с того момента, как я осознал, что на самом деле это она купила меня. Купила с потрохами. Без права возврата, обмена и апелляции.

Она не стала моим счастьем в том ванильном, приторном смысле, о котором пишут в женских романах. У нас не было никаких «они жили душа в душу и умерли в один день, держась за руки». Мы жили в режиме «дуло к виску». Она — бывшая стриптизерша с диабетом, нулевым инстинктом самосохранения и характером бойцового бультерьера. Я — циничный бизнесмен с замашками тирана и привычкой все контролировать. По всем законам логики мы абсолютно не подходили друг другу. Мы спорили до хрипоты, мы орали, мы били посуду (я уже сбился со счета, сколько сервизов мы сменили), а потом мирились так, что соседи в нашем элитном ЖК при встрече в лифте деликатно отводили глаза и краснели.

Но, черт возьми… Я никогда в своей жизни не чувствовал себя более живым, чем в этот год.

Я подошел к окну, заложив руки за спину. На участке ландшафтные дизайнеры с лицами мучеников пытались воплотить в жизнь очередную гениальную идею моей жены. «Сад камней, но чтобы камни были живыми, Дамир, ну ты понимаешь! Пусть они дышат!». Парни не понимали, но щедрая предоплата заставляла их кивать и таскать валуны с места на место.

Моя семья…

Я усмехнулся. Холодно и без сожалений.

Всем, наверное, интересно, почему я так спокойно перешагнул через них. Многие, узнав мою историю, цокали языками и говорили: «Дамир, как так можно? Это же твоя семья, кровь не водица, нужно уметь прощать».

Вот только это была не просто семья. Это был механизм по подавлению воли.

Отец всю жизнь пытался меня прогнуть. Для него я был не сыном, а куском глины, из которого он лепил удобного себе солдата. Он никогда не слушал, чего хочу я. Все началось, когда мне было двенадцать. Я тогда загорелся музыкой, подошел к нему и робко попросил нанять репетитора — хотел научиться играть на гитаре. Знаете, что он сделал? Высмеял меня за семейным ужином. Назвал клоуном и бродячим музыкантом, а на следующий день молча всучил расписание дополнительных, ежедневных занятий по деловому английскому и экономике. Гитару мне так и не купили.

В восемнадцать я попытался взбунтоваться по-настоящему. Влюбился, начал встречаться с девочкой. Обычной девчонкой, не из «нашего элитного круга». Когда отец об этом узнал… В общем, девочка крупно попала. Я до сих пор не знаю всех деталей, но ее семье так жестко и прозрачно намекнули на проблемы с бизнесом и законом, что они собрали вещи и уехали из города через неделю.

Тогда у меня сорвало тормоза. Я напился на какой-то мажорной вечеринке до потери пульса, разнес полдома, влез в драку. Наказание от отца последовало незамедлительно: меня как провинившегося пса выслали учиться за границу. И, естественно, факультет он выбрал сам — строительный, чтобы потом посадить меня на поводок в свой холдинг.

Но он просчитался. Оказавшись вдали от его надзора, я в первый же месяц тайком забрал документы со строительного и перевелся на IT. Сам платил за жилье, жрал дешевые макароны, спал по три часа в сутки, но учился тому, что было нужно мне. Когда я вернулся с дипломом, меня ждало «тепленькое» кресло в отцовской компании и расписанная на десять лет вперед жизнь. Я послал его к черту. Мы с Ильдаром ушли в свободное плавание и открыли свое дело.

Думаете, семья меня отпустила? Как бы не так. Они не успокоились. Отец воспринял это как личное оскорбление и на каждом шагу пытался утопить мой бизнес самыми грязными способами. Они перекрывали нам кредитные линии через знакомых банкиров, натравливали проверки, перекупали наших ключевых клиентов, распускали слухи. Я выжил и построил свою империю только потому, что стал еще жестче и циничнее, чем они.

Так что да… Тот вечер на балу, когда все рухнуло, стал закономерной точкой невозврата.

Рустам Амиров — мой новоиспеченный тесть и, по совместительству, самый страшный кошмар моего отца — сдержал свое слово. Он не стал уничтожать «Алмаз-Холдинг» грубо. О, нет. Амиров оказался художником. Он просто сделал так, что любой проект, за который брался мой братец Карим, начинал буксовать в болоте бюрократии. Бесконечные проверки, внезапные аудиты, налоговые, проблемы с поставщиками, которые вдруг разрывали контракты в одностороннем порядке. Амиров душил их нежно, методично, с широкой улыбкой, показывая всей Москве, что бывает, когда трогаешь его кровь.

А я ушел. Оставил им их гниющую империю, их интриги, их крысиные бега и хваленую «стабильность». Я забрал свои активы, вывел все свои патенты и забрал свою жену.

Злился ли я тогда? Да. Первые пару месяцев после разрыва я хотел стереть их в порошок. Ненавидел отца за все эти годы унижений. Ненавидел Карима за его подлость и попытку уничтожить Киру.

Но потом… Потом я как-то ночью зашел на кухню попить воды и увидел Киру, которая в растянутой футболке пыталась научить меня танцевать сальсу в три часа ночи, смеясь так заразительно, что я забыл, зачем вообще пришел. И я понял: мне плевать.

Они — моя кровь, да. Они — мое прошлое. А мое будущее прямо сейчас спорило с прорабом о том, можно ли повесить массивные качели прямо посреди кухни, чтобы «качаться и пить кофе».

Я отпустил их. Оставил вариться в их собственном ядовитом соку.

И яд сработал как часы.

Карим с Региной развелись через три месяца после того знаменательного бала. Оказалось, что их «идеальный брак», построенный на голом расчете, предательстве и статусе, не выдерживает испытания крахом амбиций. Когда запахло жареным, Карим начал пить. Пил по-черному, обвиняя всех вокруг в своих неудачах — отца, меня, Амирова, правительство, — но только не себя.

А Регина…

Я скривился, вспоминая последние светские сплетни, которые мне услужливо подкинул Ильдар. Регина не стала долго играть в жену декабриста. Статус супруги неудачника, теряющего позиции, ей категорически не подошел.

Она изменила Кариму.

Снова.

На этот раз — с каким-то богатым русским «хрычом», как выразилась Кира. Владельцем сети ломбардов или чего-то в этом духе. Мужик был старше её лет на тридцать, лысый, с пузом, которое перевешивало ремень, и полным отсутствием шеи, зато с очень, очень толстым кошельком.

Я видел её фото в светской хронике пару недель назад.

— Господи, она одевается как шлюха, — прокомментировала тогда Кира, нагло заглядывая мне через плечо в планшет и хрустя яблоком. — Нет, серьезно, Дамир. Даже я в клубе выглядела приличнее. У меня хотя бы была концепция. А тут просто стразы на безысходности. Дешево.

Я был с ней полностью согласен. Регина пыталась молодиться, пыталась доказать всему миру и себе, что она всё ещё в игре, всё ещё востребована, но выглядело это жалко. Вымученно.

Я перевел взгляд на свою жену, которая в этот момент что-то яростно доказывала строителю, размахивая руками так, что браслеты звенели.

На Кире была майка, которая, кажется, села при стирке размера на три, открывая полоску живота, и рваные джинсы, висевшие на ее бедрах исключительно чудом.

И знаете что? Я привык.

Честно. Я привык к её безумным нарядам. Они больше не вызывали у меня желания завернуть её в ковер, перекинуть через плечо и вывезти в лес на перевоспитание. Наоборот. Теперь, когда мы появлялись где-то вместе, я ловил дикий, первобытный кайф от того, как на неё смотрят другие мужики.