Чтение онлайн

— Кира, я не это имел в виду… — он сделал шаг ко мне, но я выставила руку ладонью вперед.

— Не надо. Не исправляй. Ты сказал ровно то, что думал. «Контракт расторгнут». Окей. Принято.

Я развернулась к двери.

— Ты не выживешь одна, — бросил он мне в спину. В его голосе уже не было угрозы, только глухое отчаяние, замаскированное под рациональность.

— Значит так тому и быть.

Две недели.

Четырнадцать дней я жила в режиме «овощ на грядке». Мой ареал обитания сузился до продавленного дивана в маминой гостиной, маршрут — «диван — холодильник — туалет».

Я сидела, поджав ноги, в старых трениках (которые, кажется, помнили еще мою школьную физкультуру) и методично уничтожала миску с солеными семечками. На экране старенького телевизора шла какая-то бесконечная турецкая мелодрама, где герои страдали так красиво и громко, что мне хотелось кинуть в них тапком.

— И долго ты еще собираешься изображать памятник скорби? — раздался над ухом голос мамы.

Она прошла мимо, задев меня бедром, и плюхнула на стол стопку выглаженного белья.

— Мам, не начинай, — буркнула, сплевывая шелуху в кулак.

— А я и не начинаю, я заканчиваю! — мама уперла руки в бока, загораживая мне обзор на страдающего турецкого красавца. — Две недели, Кира! Две недели ты сидишь тут, место занимаешь, кислород переводишь. Нам и самим тесно, Пашка вон на раскладушке спит из-за тебя, горбатый скоро станет! И когда ты собираешься вернуться к мужу?

Я закатила глаза.

— Мам, я дочь твоя, вообще-то. Не стыдно родную кровинку выгонять? Побойся бога. У меня, может, душевная травма.

— Травма у нее. Травма — это когда перелом открытый. А у тебя — дурь в голове. Ну поругались, с кем не бывает? Он же звонит постоянно! Телефон твой вибрирует, как припадочный, уже со стола падает. Ответь уже, поговорите как люди.

Я посмотрела на свой телефон, который лежал на подоконнике экраном вниз. Дамир звонил. И писал. Много. Но я не читала. Я боялась, что если услышу его голос или прочитаю очередное «я все решу», то просто сдамся. А сдаваться я не собиралась.

— Нам не о чем разговаривать.

— Ой, да брось ты эти свои штучки, — мама присела на край кресла. — Мужик он видный, серьезный. Ну, накосячил где-то, бывает. Ты хоть расскажи, что случилось-то? Изменил тебе, что ли?

В комнате повисла тишина. Рома, который сидел в углу и чинил какой-то удлинитель, поднял голову. Его взгляд стал тяжелым.

— Если изменил, ты только скажи. Братья быстро ему причиндалы поотрывают. У нас разговор короткий. Ты только маякни, а то молчишь как партизан на допросе.

— Да не изменял он мне! Дело не в бабах! Дело в… принципах!

— В принципах? — переспросил Рома, ковыряя отверткой в розетке. — Это что за валюта такая? На неё хлеб купишь?

— Ты что ли изменила? — вдруг вклинился Пашка, который зашел в комнату.

Я поперхнулась семечкой.

— Нет! — прорычала, сверкая глазами. — Вы за кого меня принимаете? Семейка Адамс, блин!

— Ну а чего тогда? — не унимался Пашка. — Мужик при деньгах, не пьет, не бьет, тещу уважает. Чего тебе не имется?

— Отстаньте! — я накрыла голову подушкой. — Я в депрессии!

В этот момент входная дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка. По коридору прогрохотали тяжелые шаги, сопровождаемые сбивчивым, сиплым дыханием.

В гостиную влетел Виталик.

Он был красный, взъерошенный, глаза горели, как у безумного, а грудь ходила ходуном, словно он бежал марафон от самой Москвы.

— Включи… — прохрипел он, тыча пальцем в телевизор. — Новости… Быстро!

— Ты чего, Виталь? — удивилась мама. — Война началась?

— Хуже! То есть… лучше! Кирка! — он уставился на меня, пытаясь отдышаться. — Ты… Ты почему молчала?!

— О чем? — высунулась из-под подушки.

— Про Амирова! — заорал он, наконец набрав воздуха. — Про то, что он твой папаша! И что он тебя признал! Официально!

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.

— Откуда ты…

— Да весь интернет гудит! — Виталик выхватил у меня пульт и начал судорожно переключать каналы. — Везде! Во всех новостях! «Строительный магнат Рустам Амиров объявил о воссоединении с дочерью»! «Кира Тагирова — наследница двух империй»!

Он нашел новостной канал. И действительно. На экране была фотография с того самого вечера. Я, Дамир, Амиров. И заголовок бегущей строкой.

Братья замерли. Рома выронил отвертку. Пашка открыл рот.

— Охренеть… — выдохнул Рома. — Это что получается… Мы теперь родственники олигарха?

— Мы теперь в шоколаде! — завопил Виталик, подпрыгивая на месте (люстра жалобно звякнула). — Кирка! Ты понимаешь, что это значит?! Это ж бабки! Это связи! Он же пол-Татарстана держит!

— А ну цыц! — гаркнула мама, вставая.

Братья притихли, но их глаза горели алчным огнем.

— Рты закрыли, стервятники! Раскатали губу! Денег им захотелось!

Она повернулась ко мне. В её взгляде не было восторга. Была только усталость и понимание.

— Значит, всё-таки объявил, — тихо сказала она. — И Дамир твой в этом замешан, так?

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Он всё устроил. Без меня. Договорился с ним, чтобы якобы защитить меня. А меня просто поставили перед фактом.

— Вот оно что, — мама покачала головой. — Ну, в своем репертуаре мужики. Всё порешали, а бабу спросить забыли.

— Мам, да какая разница?! — встрял Пашка. — Главное — результат! Кирка теперь принцесса! Мы можем бизнес открыть! Автосервис! Или шаурмичную сеть!

— Ага, — поддакнул Рома. — Я давно хотел «Газель» поменять. Кир, ну ты же поговоришь с папаней? Скажешь, что у тебя братья сироты, голодают?

Меня накрыло.

Я вскочила с дивана, расшвыривая семечки по ковру.

— Вы чего, совсем охренели? — обвела их взглядом. — Я вам что, лотерейный билет? Я только что узнала, что у меня есть отец, который двадцать лет плевать на меня хотел, а вы уже делите его деньги? А обо мне кто-нибудь подумал?! Что меня продали и купили, как вещь?!

— Да кто тебя продал-то? — удивился Виталик. — Тебе жизнь устроили!

— Мне жизнь сломали! — я ткнула пальцем в экран, где крутили мое фото. — Я не просила этого! Я не просила этого папашу с его миллиардами! Я хотела нормальной семьи, а не… этого цирка! Вы такие же, как они! Лишь бы урвать кусок!

— Кира, успокойся, — мама попыталась взять меня за руку, но я вырвалась.

— Не успокоюсь! Две недели я тут сижу, и никто, никто из вас не спросил, что у меня на душе! Только «когда к мужу вернешься» и «место занимаешь»! А теперь еще и денег дай! Да подавитесь вы этими деньгами!