Чтение онлайн

Может, Ильдара попросить прикрыть меня? Сказать, что срочное совещание в Гонконге, и свалить на пару дней, пока она не остынет? Или выставить его как живой щит?

Я усмехнулся про себя. Нет. Бред. Я не буду прятаться. Пусть убивает. Честно говоря, она единственная женщина в мире, которой я позволю это сделать. Если мне суждено погибнуть от ее рук — так тому и быть. Красивая смерть.

Я скосил глаза на свою жену.

Смотрю на нее и понимаю, что тону. Просто и безнадежно тону в какой-то совершенно незнакомой мне, иррациональной нежности. Когда я вообще такое чувствовал? Да никогда. Я всегда был циником, прагматиком, машиной для зарабатывания денег и решения проблем. А сейчас смотрю на этот комок нервов и огня в черном бархате и понимаю, что готов отдать ей все.

Она стоит красивая, злая, дышит тяжело — грудь вздымается, раздуваются ноздри, в глазах ледяное бешенство. Она выглядит опасной. Смертоносной.

И, черт возьми, как же это меня заводит.

Вместо страха или раскаяния меня накрывает тяжелой, темной волной желания.

Я смотрю на ее губы, сжатые в тонкую линию, и хочу только одного — стереть с них эту злость. Зацеловать, залюбить, заставить ее забыть про Амирова, про журналистов, про мою ложь во спасение.

Она хочет меня убить, а я ничего не могу с собой поделать — я хочу ее. Прямо сейчас. Злую. Неистовую. Мою.

Надо увозить ее отсюда. Срочно. Пока она не взорвалась здесь, у всех на виду. А потом… потом мне придется ее успокаивать.

Долго.

Жестко.

И, разумеется, со всей возможной нежностью, на которую я только способен.

Больно.

Это не та боль, когда ты срываешься с высоты и обдираешь кожу о холодный металл пилона. Не та, когда сахар падает в ноль, и всё тело превращается в вибрирующий кусок холодца.

Это другое.

Это как если бы тебе долго, по кусочкам, восстанавливали сломанные ребра, заставляли снова учиться дышать, убеждали, что теперь ты в безопасности, а потом — когда ты наконец сделал первый глубокий вдох — с размаху ударили обухом топора прямо в грудину. Кости не просто ломаются, они рассыпаются в труху, вонзаясь в легкие, и каждый выдох превращается в хрип.

Я смотрела на Дамира, загораживающего дверь, и видела в его глазах всё ту же решимость, всё ту же властную уверенность «хозяина положения». Он стоял там, предлагая мне «спички», чтобы сжечь его жизнь, и, кажется, искренне верил, что это красиво. Что это — доказательство его любви.

А я чувствовала только тошноту.

— Уйди с дороги, Дамир.

— Нет. Мы поговорим.

— О чем? — я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — О том, как ты технично вписал меня в свой бизнес-план? О том, как ты договорился с Амировым за моей спиной, превратив меня из «девки из стрип-клуба» в «золотую акцию»? Или о том, что Лейла Амирова теперь должна играть роль моей любящей мамочки, потому что ты так «порешал»?

— Я защищал тебя! — Дамир сорвался на рык, его лицо исказилось. — Ты хоть понимаешь, что Карим собирался сделать? Он бы превратил твою жизнь в ад! Я дал тебе броню, Кира! Я сделал тебя неприкосновенной!

— Ты сделал меня экспонатом! — закричала, и этот крик вырвался откуда-то из самой глубины, из той дыры, где раньше была моя гордость. — Ты не спросил меня! Ты снова, черт тебя дери, всё решил сам! Ты пошел к человеку, который предал мою мать, который вычеркнул меня из жизни еще до моего рождения, и заключил с ним сделку!

— Это было ради твоего будущего…

— У меня нет будущего с тобой, Дамир! — я толкнула его в грудь обеими руками. — Потому что для тебя я — проект. Успешный стартап «Кира». Ты нашел сырье в «Империи», огранил его, добавил родословную и теперь любуешься результатом! Тебе не я нужна была там, в самолете, когда ты говорил про любовь. Тебе нужно было подтверждение, что твоя инвестиция — высшего качества!

Дамир замер. Его руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки.

— Ты правда так думаешь? После всего, что между нами было? Ты думаешь, я считал проценты прибыли, когда трахал тебя?

— Не смей… — я замахнулась, но он перехватил мою руку.

— Нет, ты слушай! — он притянул меня к себе, почти вжимая в дверь. — Я вытащил тебя из той грязи не ради Амирова! Я знать не знал, кто твой отец! Я полюбил девчонку, которая щелкала мужиков по носу и плевала на мои деньги! Я сделал тебя Амировой только для того, чтобы такие мрази, как мой брат, больше никогда не смели называть тебя шлюхой! Чтобы ты могла войти в любой зал и смотреть на них сверху вниз! Это, по-твоему, «проект»?!

— Да! — выплюнула я ему в лицо, и слезы, которые я так старательно сдерживала, всё-таки хлынули из глаз. — Потому что ты не дал мне выбора! Ты забрал мою единственную ценность — мою личную историю. Мою правду. Ты заменил её своей красивой ложью про «воссоединение семьи». Ты купил мне отца, Дамир. Ты купил мне статус. Но ты забыл купить моё согласие!

Я рванулась, пытаясь высвободиться, и на этот раз он отпустил. Отшатнулся, словно я его ударила током.

— Я хотел, чтобы у тебя было всё, — прошептал он, и в его голосе я впервые услышала что-то, похожее на поражение. — Всё то, чего тебя лишили.

— А я тебя об этом просила? Какой был уговор Дамир? Я помогаю тебе победить твою семью, помогаю обрести свободу. Отомстить. Там разве было, что ты должен искать мне отца? Давать мне фамилию, родословную? Нет.

Я подхватила лямку рюкзака, которая сползла с плеча.

— Отойди от двери. Пожалуйста. Если в тебе осталось хоть капля того человека, которого я… — осеклась, — Просто дай мне уйти.

Дамир смотрел на меня. Долго. Тяжело. Его дыхание было прерывистым, на скулах ходили желваки. Я видела, как он борется с собой, как в нем сражается инстинкт собственника и что-то новое, болезненное.

Он медленно отошел в сторону.

— Куда ты пойдешь?

— Тебя это не касается.

— Кира, если ты сейчас выйдешь… контракт будет считаться расторгнутым. Ты не получишь ни копейки. Никакой квартиры, никакой школы танцев. Всё, что я сделал — обнулится.

Остановилась на пороге и обернулась, а потом… просто рассмеялась.

— А вот и показалось истинное лицо.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри разливается холодное, пустое спокойствие. Словно перегорел последний предохранитель.

— Ты думаешь, ты меня напугал? Думаешь, девчонку, которая питалась гречкой и считала копейки на инсулин, можно напугать бедностью?

Я стянула с безымянного пальца кольцо.

— Я пришла в этот дом с одним рюкзаком, Дамир. С ним и уйду. Я не привыкла к роскоши, так что ломки не будет. А вот ты… — я положила кольцо на тумбочку. — Ты только что доказал, что ничем не отличаешься от своего брата. И от моего биологического папаши. Для вас люди — это активы. А если актив начинает сбоить — вы перекрываете финансирование.