Чтение онлайн

–  Гы-гы, обождите малек… я, пожалуй, еще пару глоточков…

Желанный сосуд исчез из пределов досягаемости. И вновь раздался булькающий звук.

Филипп с огромным трудом сдержался, чтобы не вцепиться стражу в горло. Вперил взгляд в пятно родинки под кадыком. С наслаждением представил, как вонзает туда кинжал, а, можно,.. можно и зубами…

Это немного успокоило. Откинувшись на лавке, вновь закрыл глаза.

"…Амина, задавленная Барелем в заклинившейся двери с выкатившимися из орбит глазами, пуская слюни и жутко хрипя, обрушилась на него всем телом, придавила к каменным плитам.

Стекленеюще-тоскливый взгляд умирающей няньки. Ступени, ведущие к подземной реке.

И слова одного из убийц, пришедших в то страшное утро за их с

Властом головами и, нашедших взамен свою смерть. Сколько лет прошло, а до сих пор звенят в ушах:

–  Ты графский холуй, Барель. Глупец! Золота нам хватило бы на всех. Думаешь, что, спасая гаденышей, заслужишь награду? Веревка на шею станет тебе благодарностью от господ! Помяни мое слово.

Запомнил ли их Леон? А вот Филипп забыть не смог.

Что же касается богатства и власти, то бывший холуй отца получил их с лихвой. Теперь он тоже граф. Убив кузена герцогини, Викрена, завладел его титулом и землями. А женившись на Дальмире де Мо, стал крупнейшим землевладельцем Дактониии.

Кто мог подумать тогда, когда они плыли по подземной реке, что все так сложится? Да не найди я, восьмилетний мальчишка, выхода из западни - все бы там и сдохли…

А золотистое сияние Эльфийского Рубикона столь щедро одарившее слугу и Власта, и так сильно унизившее его, Филиппа. Даже прикоснуться к мечу, верно служившему Леону и то не может. А ведь брата Ratriz признал. Ну почему такая несправедливость? Я, наследник маркграфства Лотширского должен выпрашивать принадлежащие мне деньги у бывшего слуги и у младшего брата.

Тот на удивление ловко устроился при дворе Альвена Дактонского.

Уже ходит в тысячниках да и поместье выкупил немалое.

Ну а я? Я по-прежнему нищий, как крыса в храме Создателя. Альвен же невзлюбил с первой встречи у горбуна Корнелиуса. А после той драки, из-за соплячки Оливии, и вовсе возненавидел.

Да, все-таки зря я тогда выхватил отцовский кинжал, - пытаясь пошевелить пересохшим языком во рту, размышлял Филипп.
– И чего он только взбеленился? Подумаешь! Поднял девчонке юбку. Тоже мне, недотрога! Уже, небось, по углам целовалась с Альвеном.

Рассвирепевший Барель отправил его на долгие четыре года во Фрак, под опеку Николя де Гиньна. Граф же, особо не церемонясь, перепоручил святым отцам.

Как я ненавижу их серые рясы!
– Филипп опять открыл глаза.
– Была бы моя воля, запер бы всех, вместе с этим стражником в огромном храме Создателя в Даке и поджег! Туда же Альвена и Бареля, и Оливию.

Нет, ее, пожалуй, на хлеб и на воду. Чтобы спеси поубавилось. Ну а потом, потом,.. сначала сам…"

От предвкушаемого удовольствия он даже криво улыбнулся…

–  Я б на Вашем месте не больно-то радовался, - хохотнул стражник.
– Фергюст хоть и стар, но смутьянам спуску не дает. А ежели припомнит делишки вашего покойного батюшки то и вовсе…

–  Послушай! Вместо того чтобы скалить зубы, мог бы заработать денег на всю оставшуюся жизнь. Я знаю, где много золота.

–  То-то Вы, господин, такой потрепанный! Не граф, а прямо-таки, беглый каторжник. Знаю, где много золота… Хо-хо… Поищи дураков в другом месте. Кто тебе поверил, - все болтаются на сучьях, что твои груши. Хо-хо…

Филипп, прислонившись спиной к дребезжащей стенке кареты, притворился что дремлет.

"Я знаю, знаю, где золото! Но как вырваться на волю? Как добраться до отцовского тайника?"

На те империалы, что в последний раз дал Барель, он съездил в

Крид к императору. Деньги пошли на взятки придворным, исчезли в бездонных сундуках мерзавки Таис де Трай. Однако к полуслепому

Ригвину так и не пустили. Покрутившись среди окружения, он понял, что здесь не помогут. Тогда собрал небольшой отряд и на свой страх, и риск пробрался в Лотширию. Сначала все складывалось вроде бы неплохо. Узнав, что законный наследник вернулся, к нему потянулись добровольцы. Скоро их собралось до тысячи. Но в первом же серьезном бою наместник Фергюста в Лотшириии барон Огюст де Фовер наголову их разбил. Кроме Филиппа всех пленных велел повесить.

–  И тебе, щенок, я своими руками, с превеликим удовольствием перерезал бы глотку, - злобно, сверля пленника глазами, прошипел он.
– Не забыл "доброту" твоего батюшки. Да к несчастью, велено живым переправить в Тор. Но надеюсь, что и там примут не "хуже".

Думаю, боле не свидимся…

Так он угодил в эту распроклятую карету.

"О боги! Или пусть даже демоны! Как хочется пить! За глоток воды я, не колеблясь, отдал бы половину отцовских богатств".

Но ни те, ни другие не спешили на помощь.

Вначале он подумал, что звон мечей, шум боя и крики - всего лишь продолжение дремы. Но, приоткрыв глаза и прислушавшись, убедился - нет. Да и обеспокоенный стражник, похоже, собирался выглянуть наружу.

"Что происходит?
– лихорадочно размышлял Филипп.
– Кто-то пытается меня освободить? Вроде бы некому… Может просто грабители?

В таком случае, что станет делать конвоир? Скорее всего, ему приказано живым наследника Лотширии из рук не выпускать".

Уже в следующий миг, выставив большие пальцы вперед, он изо всей силы ударил, не ожидавшего подобной прыти, бородача в глаза.

Тот, жутко завопив, откинул голову назад. Из глазниц брызнула кровь. Филипп максимально развел руки в стороны, натянул цепь, соединяющую кандалы, и ударил вновь. В родимое пятно, то место под кадыком, которое еще раньше облюбовал.

Хрящи гортани хрустнули, вой перешел в хрип.

Прижимая кулаки к стене кареты, скрипя зубами, вложив всю свою ненависть и ущемленную гордость, он душил своего мучителя цепью.

–  Ну что, гад? Воды пожалел! Не граф, я беглый каторжник! Хо-хо!

Все болтаются на сучьях, что твои груши. Теперь тебе золото действительно ни к чему. Закопают как собаку, а скорее бросят на дороге.

Филипп с наслаждением вглядывался в посиневшие губы и кровавое месиво глаз, и отпустил лишь тогда, когда убедился, что перед ним труп.

Дверь кареты распахнулась.

–  Вздумаешь шалить, посажу на вертел и поджарю.

Словно в подтверждение этих слов внутрь просунулась рука с окровавленным мечом.