Чтение онлайн

– Ну, вот что, - седеющий толстяк с грустными глазами, чем-то неуловимо похожий на Лин, наконец, пошевелился. — Сделаем так. Я сам напишу обо всём, что ты мне рассказал, королю. Прямо сегодня. С утра пошлю в Эймс гонца с письмом. А ты… Я понимаю — тебе теперь хочется ударить в ответ… О, я хорошо тебя понимаю. Нездоровая суета Арно вокруг Элиноры, выгодные лично ему, но вовсе не Лин, женихи, которых он ей подсовывал… Конечно мне это не нравилось. Но он был в своём праве. Он теперь, после женитьбы на Карин, такой же законный опекун девочки, как и её мать. Его стремление сделать тагорским графом верного, близкого себе человека тоже понятно. Но настолько пасть, чтобы послать вдогонку за тобой отряд убийц… В том, что ты остался жив, определенно есть божий промысел. Но, Триса ради, сейчас ты не должен никому мстить, не должен давать воли своему гневу, несмотря на то, что этот гнев вполне оправдан. Сейчас главное — судьба Элиноры. Думай о ней, о том, чтобы ей не навредить. Помни, что Карин — её мать, а Арно, хоть и негодяй, но всё-таки её законный отчим. Обещаю тебе - я лично, приеду на вашу свадьбу, и, если на то будет согласие Лин, сам вас повенчаю. Или помогу провести обряд Эньену — вашему, тагорскому, епископу, если он пожелает лично вас повенчать.

«Понятно, чего уж тут. Эльдегар не до конца мне доверяет. Хочет лично поговорить с Лин перед свадьбой. Хочет убедиться, что она меня, правда, любит. Может быть он даже попытается отговорить её от брака, потому что я для неё «не достаточно знатен»… Неважно. Это брат её отца. Его осторожность понятна. Я для него никто, безродный удачливый выскочка, необъяснимое увлечение племянницы. Хвала Трису, что Эдельгар хотя бы не союзник Арно».

– Ты завтра едешь в Тагор?

– Да.

– Я дам тебе в провожатые Гунтара, моего личного телохранителя, и десяток его бойцов. Тут, в Леронте, я как-нибудь недельку без них обойдусь, а там, в Тагоре, Гунтар, с божьей помощью, не даст людям Арно прикончить тебя… и тебе, мой юный друг, не даст наделать опасных глупостей. Я вижу - гнев переполняет тебя… Не возражай… Если вдруг дойдёт до столкновения, защищай Элинору. Защищай себя. Но применяй силу лишь для защиты. Гунтар и его люди будут помогать тебе в этом. А заодно они станут независимыми свидетелями всему, что случится… Хорошо ли ты понял меня, Жануарий?

– Да, святой отец.

Епископ встал и простёр руку над головой Жана:

– Именем Господа нашего Триса, благословляю тебя на добрые дела. Да спасётся твоя душа. Да победит она Зверя внутреннего и внешнего, да отвратится от любого греха. Аруф.

Жан тоже встал и, следом за епископом, повторил жест небесного знамения.

– Спаси тебя Бог за помощь, святой отец. Я этого не забуду.

– Я это делаю ради Лин. И ради попранной справедливости. Арно поступил дурно. Против всех законов — людских и божеских. Такое злое дело не должно остаться безнаказанным. Но помни — истинное и справедливое отмщение Бог берёт на себя, воздавая каждому по делам - иным ещё при жизни, но каждому - после смерти. Нам же, смертным людям, надлежит карать преступников лишь в рамках закона, и, даже исполняя людские законы, по мере сил проявлять милосердие. Тот же, кто вместо Господа посмеет судить и карать людей за грехи, должен знать, что сие есть гордыня и дерзновение перед Богом. Как бы Зверь ни искушал тебя, отринь жажду мщения, и делай лишь то, что должно, не ради мести, но ради спасения и добра. Несправедливых же и злых Господь сам накажет и сам всё управит, как Ему будет угодно. Верь в это, молись, и да сбудется по вере твоей.

Жан в ответ только кивнул. О, как ему хотелось поспорить! Сейчас, после всего, что произошло, ему хотелось лично вспороть брюхо этому подонку Арно! Но в чём-то епископ, конечно, был прав. Месть, это блюдо, которое подаётся холодным. Сейчас надо просто остаться в живых и повенчаться с Лин. Остальное — потом.

***

Топот копыт. Этот топот он уже давно узнавал среди сотни других. Это была рыжая лошадка Лин! Та самая, верхом на которой он увидел свою любовь в первый раз. Та, на которой Лин и теперь часто каталась по Тагору и окрестностям, заглядывая порой в его винокурню. Но сейчас этот топот отдавался в сердце совершенно особенной дрожью.

«Ты меня не любишь» - это было последнее, что она ему сказала вчера. Он так хотел её снова увидеть! Но он боялся идти в графский дом. Боялся снова услышать от неё эти слова, снова почувствовать на вкус их обиду и горечь.

Лин через открытые ворота въехала во двор винокурни. Бросила уздечку одному из мальчишек. Ловко соскочила наземь. Она была в тёмно-синей мальчишеской куртке, в синих холщовых штанах и в тех самых коричневых сапожках, в каких он увидел её первый раз.

Жан шагнул к ней. Сердце колотилось у самого горла. Она увидела его и шагнула навстречу. Он протянул к любимой руки, но Лин не протянула руки в ответ. Вместо этого спросила:

– Она ушла?

Жан лишь помотал головой.

– Ей некуда уйти. Но я обещаю, я уже сегодня найду…

– Ну, тогда… Вот, - Лин вынула из рукава куртки свёрнутый в трубочку папирусный лист и протянула ему. — Читай.

Приняв лист, Жан развернул его дрожащими пальцами:

«Управляющему Цетию повеление. Привезённой девице, рекомой Ула, приказываю дать кров, еду и работу в доме. Тяжелой же работы ей не давать из снисхождения к хромоте, а лучше выдать ей пряжи. А если приглянется она какому доброму человеку, то выдать её замуж. Приданого же за ней дам двадцать со. А подателю сего выдать столько бочек прошлогоднего плохого вина, сколько порожних бочек он привезёт взамен. Если же тебе нужно что, ты мне напиши. Элинора дэ Тагор»

Жан поднял глаза. Лин смотрела на него с тревогой, с надеждой.

– Ты… - его голос дрогнул. — Ты самая лучшая, самая добрая на свете. Я уж и не знал, куда её деть с глаз долой. В городе, оказывается, приличную девушку негде пристроить. Либо бордель, либо кабальное рабство, либо и то, и другое.

– Я же говорила тебе — отправь её в деревню… - вздохнула Лин. — Потом, правда, вспомнила, что у тебя в деревне нет никого… А это тут, недалеко, в моём поместье, в Люэре. У них там белые тонкорунные козы. Чтобы ты знал, вся наша белая шерстяная ткань делается там. Ги твой, наверняка, уже ездил в Люэр за плохим вином. Так пусть съездит ещё раз, а заодно отвезёт туда эту… О, вот и она. Собралась куда-то?

Жан обернулся.
– Дверь винокурни была открыта. Оттуда, опираясь на свой сучковатый дорожный посох, вышла Ула. Увидев Жана и Лин она испуганно замерла с выражением ужаса на лице. Жан бросился к ней.

– Куда это ты собралась?

– Да я… Я говорила же… Скоро сама уйду… Вот. Ухожу. Ты прости меня, коли можешь. Не буду я тебя больше тревожить.

– Куда же ты пойдёшь?

– Не знаю. Пойду кому-нибудь в услужение.

– Ты вот что, - Жан осторожно коснулся её плеча. — Иди обратно. Сегодня Ги поедет в этот… В Люэр. Отвезёт тебя. Это поместье графини. Моей девушки. Там тебя примут. Дадут жильё, еду. Будешь там прясть белую козью шерсть. Вот, - показал он свёрнутую в трубку бумагу, - Лин написала об этом своему управляющему письмо.

– Это она? — уточнила Ула издали глядя на Лин.
– Какая молоденькая. Красивая. Не то, что я, замарашка. Ула шмыгнула носом. Слеза сорвалась и покатилась у неё по щеке. — Ты держись за неё. Видать, хороший она человек, если даже ко мне так…

– Давай-ка, - Жан развернул Улу и направил обратно в дом. — Иди. подожди в моей комнате. Отдохни, поешь хорошенько. Тебе принесут. Как Ги соберётся ехать в Люэр, он тебя позовёт.

– Ты её всё-таки любишь, - грустно прошептала Лин, когда он к ней вернулся.

– Неправда, - Жан обнял Лин. Теперь она не отстранилась. — Я люблю тебя, только тебя. Ты самая лучшая, самая добрая, самая умная девушка на свете. Я и не ожидал, что ты так…

– Глупости, - покачала головой Лин. — Так поступил бы любой трисианин, будь у него возможнос…

Он поцеловал её в губы. Потом ещё и ещё. Больше они об Уле не говорили.

Тагор они увидели вечером следующего дня. Город чернел на юге, за синей лентой реки. Через неширокую в этом месте Ронту на вбитых в дно толстых дубовых сваях был перекинут деревянный мост, на котором вполне могли разъехаться две телеги. Хотя закатное солнце уже коснулось покрытых виноградниками холмов на западе, по мосту до сих пор шло движение. — В город тащилась запряженная волами телега. Всадник обгонял идущих из города зеленщика с ручной тележкой и крестьянку с корзиной на плече.

– Привал! Всем надеть шлема и доспехи. Проверить оружие, - скомандовал Жан, пытаясь разглядеть среди россыпи других зданий большой графский дом с черепичной крышей. Гунтар, ехавший со своим десятком бойцов следом, услышав команду Жана, понимающе кивнул и тоже отдал своим бойцам приказ надеть доспехи. — В Тагоре их могло ждать что угодно.

Вскоре двадцать пять всадников, сверкая шлемами и звеня кольчугами въехали на мост. Единственный в тот момент шедший по мосту пешеход в ужасе шарахнулся к краю и едва не свалился в воду. Сорвав с головы серую шапку он принялся усердно кланяться проезжающим.