В белых снежинках метелицы, в инее,Падающем, воротник пороша,Став после смерти безвестной святынею,Гибко и скромно танцует душа.Не корифейкой, не гордою примоюВ милом балете родимой зимы –Веет душа дебютанткой незримою,Райским придатком земной кутерьмы.Ей, принесенной декабрьскою тучею,В этом бесплодном немом бытииПрипоминаются разные случаи –Трудно забыть похожденья свои.Всё – как женилась, шутила и плакала,Злилась, старела, любила детей, –Бред, лепетанье плохого оракула,Быта похабней и неба пустей…Что перед этой случайной могилоюЛаски, беседы, победы, пиры?Крепкое Нечто с нездешнею силоюСтукнуло, кинуло в тартарары.В белом сугробе сияет расселина,И не припомнить ей скучную быль –То ли была она где-то расстреляна,То ли попала под автомобиль.Надо ль ей было казаться столь тонкою,К девам неверным спешить под луной,Чтоб залететь ординарной душонкоюВ кордебалет завирухи ночной.Нет, и посмертной надежды не брошу я,Будет Маруся идти из кино –Мне вместе с предновогодней порошеюВ очи ее залететь суждено.1 января 1941
ТАНЕЦ МЕДВЕДЯ
Перьям и белым страницам, кистям и просторным полотнам,Нет, не завидую я, хоть участь свою и кляну.В мире животных я стал неизящным животным.Бурым медведем сижу я в дурацком плену.В старом Париже я был театральным танцором.Жил небогато, был набожен, сыт и одет…Склокам актерским конец… Конец оркестровым раздорам –Хитрый Люлли сочинил королевский балет.Я танцевал в эти годы красиво и ловко,Был на виду у придворных скучающих дам.Ты мне была несравненной партнершей, чертовка,Я и теперь тебе сердце медвежье отдам.Помню я всё: как тебя увозили в карете,В белой карете с опасным и громким гербом.Помню, как ты возвратилась ко мне на рассвете…Но почему-то не помню, что было потом.Ты ли меня беззаветным враньем утомила,Сердце ль мое разорвалось от горя любви…Прутьями клетки моя обернулась могила,Силы бессмертные мне повелели – живи!Смотрят меня пионеры, студенты, зеваки,Мужние жены мне черствые булки суют,Натуралисты вторгаются паки и пакиВ зоологический мой безлюбовный приют.Изредка только под модной ужимкою шляпы,Мнится, узнал я сиянье трагических глаз,И поднимаюсь тогда я на задние лапы,И начинаю забавный и жалобный пляс.1940-1941
ВАЛЬС ГРИБОЕДОВА
А.Р.
Карету мне! Карету!
Завтра вечером в восемь часовЗаверну я к тебе попрощаться.Ясен ум. Чемодан мой готов,Завтра я уезжаю, как Чацкий.Будет поезд греметь и качаться, –Подвижной, неустойчивый кров.Что сказать? Молви мне: «Будь здоров!»Завтра я уезжаю, как Чацкий.Кем я стану во мнении дам,В завидущих глазах старушонок?Не к лицу мне идти по следамДуш кривых и сердец устрашенных.Вот твой голос – он полон и звонок,Вот твой облик, присущий пирам,Говорливому множеству драмДуш кривых и сердец устрашенных.Ну, а я от живой мелюзги,От приморского скучного сада,От сердец, где не видно ни зги,От тоски сведенборгова адаУезжаю – и плакать не надо.В ресторанчике зарево вин,Ходят воры и врут златоусты.Я гулял и заметил одинУголок оскорбленному чувству.Шел снежок, не спеша и не густо…Елки в святости зимних седин…И трудящийся рыл гражданинУголок оскорбленному чувству.Но до этого мне далеко…От любви умирают не часто.Балерина в телесном трикоДаст мне ручку белей алебастра.Даст мне нежную ручку – и баста!..Предрассветных небес молоко,Дальний вальс утихает легко…От любви умирают не часто.1941
НИЧТО
Ничто… Пусть пролегло оноДля любопытства грозной гранью…Пусть бытие его темноИ заповедано сознанью.Истлел герой – возрос лопух.Смерть каждой плоти плодотворна.И ливни, оживляя зерна,Проходят по следам засух.1941, Керчь
«Или око хочет, кои веки…»
Или око хочет, кои веки,Не взирать на мрачные харчи,Или Гитлер жжет библиотеки,Или кот мурлычет на печи,Или телу розовых царапинНадобно. Какая чепуха.Или снова голосит Шаляпин«Жил-был корольИ у него жила блоха…»Нет, гряди в смиренную обитель,В новый быт медвежьего угла,Средних лет делопроизводитель,И начни производить дела.Средних лет, подержанный и близкий,Днесь навеки ты любезен мнеЛовким слогом дельной переписки,Верностью пенатам и жене.1940-1941
«О, молодость моя невозвратимая!..»
О, молодость моя невозвратимая!Невозвратима или невозвратна?Нет, прежде чем рыдать, я руки вымою,Чернильные смывая с пальцев пятна…Из комнаты я выжну парфюмериюИ окись поцелуев из подушек,Свою наличность взвешу и измеряю…Но как скупца она меня задушит,Она меня приспит, как мать младенчика,Убьет заторможенным изобильем.Я не спасусь не дачею бревенчатой,Ни ваннами, ни молоком кобыльим.Она меня сведет к сухому пению,К запутанным и некрасивым невмам…Как будто бы повержен на колени яВ богослуженье горестном и гневном.Печаль отцов, молва ученых чижиков,В кровавую кошелку полезай-ка.Близь шашлыков, среди лимонов выжатыхРаскрыт «Подарок молодым хозяйкам».1941
МОЛИТВА О ДИКОСТИ
От болот с огненосными торфамиОтлетит ночь.Ужаснет исступленными арфамиЖителей дач.На железобетонные нужникиНаляжет ночь.И похабные тощие бражникиВоспляшут вскачь.Ты меня византийскими ризамиКоснешься, ночь,Старой девы над чахлыми розамиРаздастся плач.И, чреватая блудом и кражами,Иссякнет ночь.И возблещет над свежими рожамиРассвет удач.Но кто не спавший выйдет на рассвете,Перегорев от страсти, от водки или просто так перегорев,Тот может вдруг отвергнуть штуки эти –Веселые трамваи,Гудки заводов,Каблучки деловитых дев.Тот не поймет – чему же тело радо?Буддийской ломоте в костях –Предвестию священных льгот?Вдруг прянет пьяный бред – Голконда, Эльдорадо,Но ничему не удивится тот.Придя домой,Он ляжет на диван и молвит: «Да уйдите ж,Досадные коты и человеки! Я хочу спать…»И, погружаясь в сон, в холодный чистый Китеж,Еще не захлебнувшись, помолится так:…………………………………………………
«Где над людской помойкой в гуле…»
Где над людской помойкой в гуле,Звуча, присутствовали пули,Зачем мне было иго баб,Зачем я был смешон и слаб,Зачем казались мне легкиСтихи, чулки и коньяки?Страстной Четверг, страстной Четверг!Ты улыбнулся и померк,И я тебя опять отверг…Но вдруг заметил я, как малоОсталось юности в сердцах,А только лишь смешно и алоФлажки танцуют на домах.Да, жизнь назвали новым бытом,Корыто стало вновь разбитым,И я заплакал над корытом…………………………………….Страстной Четверг. Кого проклясть.В сем <…> и постыдном хоре.Где иллюстрируется страстьРисуночками на заборе?Был дом и был Страстной Четверг,И это всё я вдруг отверг.Как зачарованный Эдил,Я переулками бродил,Я в диких звездах ночевал,И снился мне за балом бал,За валом вал,За лалом лал.Как были некогда милыДетей безгрешные балы,Как были некогда светлыВ Крыму прибрежные валы,Как горько губы охлаждал,А сам мечтательно пылалВ кольце девичьем подлый лал…Я свой разыгрывал финал,Я ноги женщин заклинал,Страдал – и отойти не могОт незаклятых женских ног.И губы, жёсток и жесток,Терзал трагический чулок,И было всё – коньяк и ночь.А этому нельзя помочь…О, где ты, всероссийский морг,Где трупный теплился восторг?Вдали, как маленький орешек,Парит земля, на ней весна,И бродят табуны усмешекИ вольной грусти племена.А над предместьями тумана,Над приголосом тихих птахВсё ж неразгневанно, но рьяноСкорбит Царевна-Несмеяна,Храня сапфиры на перстах…
ВСТУПЛЕНИЕ
Через труд или торг – от лобзанья до праха.Чудаку на земле – не сносить головы.Дух Аспазии примет козловская ряхаИ зеницами Лесбии глянете Вы.Слесарям и доцентам, кокеткам и сводням –Вавилонский уют, и чума, и сурьма;Чистым варварским снегом, вином новогоднимНе стесняясь, для всех расшибется зима.И стихи уврачует чернавка-помарка,И с усталой конякой сдружится узда,И сверх всех разумений, но ясно, но яркоЗагорится на небе дневная звезда.Как бездумно. Как вольно. Да будет Вам сладокЭтот крохотный мир без добра и без зла,Где незримых хозяев холодный порядокИзбавляет от смысла слова и дела.Где дано нежноокой и ласковой кошкеБлижней мышью своею налопаться всласть,Где дырявый чулок на девической ножкеНаучает смиренному юмору страсть.
«Блуждают страстные собаки…»
Блуждают страстные собаки,Приходит ветер от зимы,Сребрятся смертной скорби знакиВ бровях не знающих сурьмы…Пойду в надсовестные мракиВ твои, любовь, хмельные тьмы.Не верю снам, гоню гадалок,И в мире мне всего милей –В ледащей комнате диалогДвух полнозвучных хрусталей,И торжество хмельного бредаНад хамством следствий и причин,И беспредельная беседаДруг другу снящихся личин…Вот правда: хруст каленых корокИ здравый голод едока.А Вы – Вы только грех и морокОсуществившийся слегка.Ах, батюшки, плоха жар-птица,Глупа лирическая Русь…Вот – я попробую молиться,Я крепким детством обойдусь –Чтоб в церкви старенький пресвитерМне злую чару объяснил,И причастил, и губы вытер,И на тоску благословил.
ДИАЛОГ С ЛЮБОВЬЮ
А.Рагозиной
О, любовь, от души моей изгнанница,Любовь моя,Умиленная и припадочная –Выйди вон.Чадо тягостное, препоясанное сумеркамиВглядись в жизнь.Испугайся индустриализации,Увидь смерть.Тяжкие службы, снежок, скандал, метелица,Улица, метелица –Ах!Красных девиц фетровые боты поскрипывают –«День ли царит,Тишина ли ночная»…– О Юдифях разных и ДанилахВозопишь ко мне издалека,Заскорбишь, чудак – персты в чернилах,Весь осыпан пеплом табака…Но пока спокойною рукоюОщути теплынь младой руки,Я – тиха. Цени меня такою.Сны мои блаженны и легки.Душное взнуздай мечтой желанье,Голову бессильно запрокиньИ, закрыв глаза, размерь дыханье…Вдруг увидишь сказочную синьПышного неба над старомодный садом,Геральдику звезд, завитушки барских куртин.Дважды брехнет пес, сильнее сосредоточься:Живет только робкая рука под твоею рукой.Не отвлекаясь ничем, живи размеренно и безгрешно,Сознавай возможное, но не торопись осуществить.В купинах непролазных дремучего сада,В на минуту даруемом этом бреду.Будь бережен и медлителен…А то смешно и грубоВ ночи прильнут к тебеЦелующие губы,Подвластные судьбе.Ничтожно и лукаво,Кристаллы сна дробя,Предвечная забаваОбрадует тебя.И потаскухин ботикТебя надменно пнет,И книжицей эротикТвоя весна мелькнет.И глупо, глупо, глупоПосередине дняПеред тарелкой супаТы плюнешь на меня.– Завирается любовь, завирается.Ничего не пойму.Вот перегорит моя бессонница,И опять –Тяжкие службы, снежок, скандал, метелица,Улица, метелица –Ах!Красных девиц фетровые боты поскрипывают –«День ли царит,Тишина ли ночная»…
«Мне голос был: “Я утомлен и…”»
Мне голос был: «Я утомлен иМне надоел твоих домашних плач:Всю жизнь ты жил посредственным (влюбленным),Воскресни и соседей околпачь».Тогда, как Лазарь, вышедши из гроба,Я стал ходить, волнуясь и куря,И понял, что глядеть здесь надо в оба.Не хныкать и не завираться зря.Я поселился в девственном подвале –Уступчивый, сонливый чародей,И к ужину в окошко заплывалиВиденья феодальных стерлядей.За жаркий пляж, за виноград и дыни,За всех мещан, плодящихся окрест,За пустоту в родительском камине,За примуса космический оркестр,За веянье высоковольтных юбок,Не опаливших ни души, ни щек,Из тьмы веков подняв Катуллов кубок,Я пью испепеляющий глоток.