Чтение онлайн

— Значит, — прошипел он, — мелкая рыба… вы поэтому проигнорировали мои….

— Нет, — перебила Дана, понимая, что пора включать мед. — Нет. Все дело в том, что когда я готовлю материал — я не отвлекаюсь на другое. И тем более не хочу быть аффилированной с теми, о ком пишу. Это называется журналистская этика. Личные отношения не должны повлиять на объективность. Даже если… — она слегка опустила глаза, — человек мне нравится.

Оба молчали какое-то время. Лодыгин тихо попросил подошедшую хозяйку сделать ему кофе, Дана — чай.

— Умеете вы приземлять, Алена Богдановна, — первым начал Марат, — настоящая акула пера.

— Что поделать, — Дана пожала плечами, но в голосе ее уже не было холода, только легкая грусть. — Работая с разными людьми приходится учится ставить границы, Марат… Рустамович, — она позволила себе запнуться на отчестве, чтобы назвать по имени. Мягко, нежно, перекатывая имя как мурчанье довольной кошки. — Слишком много охотников на легкую добычу…

— Легкую…. — рассмеялся он, опуская глаза к кофе и потирая пальцами салфетку. Так, словно прикасался к ее руке, лежавшей недалеко. Словно ее хотел погладить. — Вас при всем желании легкой не назовешь. И легкомысленной тоже…

— А вот и вторая причина сбора информации о вас, — ровно заметила Дана. — Ваша служба безопасности не таясь роется в моей биографии. Не очень деликатно, между прочим.

Марат кивнул, признавая ее правоту. Он поднял взгляд — голубые глаза потеплели, стали сине-голубыми в свете лампы над столом. В них мелькнуло что-то опасно близкое к нежности, но тут же спряталось за привычной иронией.

— Простите еще раз… это их работа, Алена. Тем более, что вы личность незаурядная. Девушка из провинции, сделавшая карьеру в Москве и за границей…. Редкость.

— Ну, допустим, — Дана тоже улыбнулась, — что за границей я ничего не сделала, только получила опыт. Да, бесценный, сложный, порой жестокий, но всего лишь опыт…. — в голосе снова прозвучала тщательно выверенная грусть. Рука Марата скользнула чуть ближе — медленно, как будто он проверял, не отшатнется ли она. Кончики его пальцев почти коснулись ее кожи — не прикоснулись, но тепло от них уже ощущалось. Дана почувствовала, как по запястью пробежала волна — не страх, не отвращение, а тепло. Она не отдернула руку. Только чуть повернула ладонь — едва заметно, но достаточно, чтобы их мизинцы соприкоснулись на долю секунды.

Марат замер. Дыхание его стало глубже, медленнее.

— Даже для… опыта — это уже не мало, — тихо сказал он. — Тем более, что опыт позволил вам купить квартиру в Москве без кредитов, получить работу в одном из старейших изданий….

Дана улыбнулась.

— Вот что вас волнует, Марат, — она не стала даже прибавлять отчество. — Откуда это все у меня…. Успокойтесь, ларчик открывается весьма и весьма просто — у меня был любовник. Довольно высокопоставленный и обеспеченный мужчина. Щедрый.

Вот теперь ей удалось его удивить. Марат убрал руку от ее руки и откинулся на мягком кресле. В голубых глазах мелькнуло что-то острое — не злость, не ревность даже, а почти болезненное любопытство.

— Неожиданное признание, — заметил он тихо, с легкой хрипотцой. — И очень прямое.

Дана приподняла бровь — движение получилось легким, игривым, но глаза остались серьезными.

— А что, — спросила она, — вам, мужчинам можно иметь любовниц, а нам, женщинам, нельзя?

— Я всегда считал, — откашлялся он, — что женщины…. Хотят стабильности. Доверия. Ответственности.

— Хотят стать женами, — договорила за него Дана, и хрустально рассмеялась. — Статус жены в нашем мире, Марат Рустамович, совершенно не гарантия ни любви, ни верности, ни стабильности. Вам ли этого не знать? — она чуть прищурила глаза.

Марат досадливо поморщился, признавая ее правоту.

— Любовница — это по крайней мере честно, — продолжила Дана. — Условия обговариваются на берегу, все понимают и принимают правила. Если, конечно, люди не глупые. И порой, — она снова покачала головой, — именно любовницы получают то, чего никогда не получить женам — стабильность, обеспеченность и независимость. Билет в жизнь. Возможность стать кем-то, а не просто приложением к мужчине. Старт.

— А порой и любовь… — вздохнул Лодыгин.

— Да, — согласилась с ним Дана, — а порой и любовь. Настоящую, а не вымороженную штампом в паспорте.

Она не отводила глаз. Между ними повисла тишина — не тяжелая, не враждебная, а та, в которой слышно дыхание друг друга. Рука Марата накрыла ее ладонь своей. Пальцы переплелись — не сильно, но достаточно, чтобы тепло стало общим.

— Ты получила свою любовь? — хрипло спросил он, удерживая ее глазами.

— Нет, — ответила она, чуть заметно облизав губы, отчего зрачки мужчины расширились, выдавая желание, — я получила честность. И ту самую стабильность. Мы не любили, но уважали друг друга, и да, он помог мне в жизни, получая от меня то, чего никогда не получал от жены — спокойствие. Находил во мне то, чего не было в браке — легкость и тишину.

— А сейчас? — Марат сжал ладонь Даны.

— А сейчас мы — друзья. У каждого из нас своя жизнь и свой путь. Это не мешает нам быть близкими людьми, помогать друг другу, прикрывать друг друга. Но если ты, — она чуть склонила голову на бок, позволяя мужчине коснуться ее лица, — спрашиваешь о сексе — его давно уже нет. Отпускать и расставаться — это тоже нужно уметь, Марат.

— Да, — он провел пальцем по линии скул, коснулся высокого лба, погладил мягкие волосы.

— А ты… Марат? — вдруг спросила Дана, — что держит тебя?

Он вздрогнул слегка.

— Моя первая жена…. — внутри Даны образовался холодный ком ужаса, — она убила меня…. — продолжил он. — Она спала с моим врагом, она отдала ему все, что было у меня…. Я ненавидел ее, — он встал, заставляя подняться Дану, — и хотел. У тебя — ее глаза, — он смотрел прямо в них, не отпуская, не позволяя ей отпрянуть, — но ты — сильнее. И я схожу с ума вот уже несколько недель, Алена.

Его губы нашли ее — резко, жадно, не давая возможности отпрянуть. Поцелуй был не нежным, не осторожным — он был как удар, как признание, как отчаяние, копившееся годами. Он целовал ее так, будто хотел забрать обратно все, что потерял: время, ее, себя. Руки скользнули по спине, прижимая ближе.

Она не оттолкнула, но и не ответила, только позволяла ласкать себя. А когда он остановился тихо спросила:

— Хочешь меня?

— Безумно, — признался Марат. — На заставлять не стану.

— И не сможешь.

— Смогу.

— Попробуй.

— Нет, — помедлив ответил он. — Сама прими решение.

С этими словами отпустил ее и положил на стол черный, бархатный футляр.

Дана глазами задала ему вопрос.

Он медленно открыл коробочку и осторожно надел ей на запястье серебряный браслет, плотно обхвативший руку. Сидящий как влитой.