Чтение онлайн

Осмотрев второй сухопутный корабль, Суинтон тем не менее объявил тот «фактическим воплощением моих замыслов и выполнением моих технических условий». Фактически же единственной особенностью второго изделия, позволяющей как-то оправдать подобное утверждение, являлась способность преодолевать широкие траншеи. Однако, хотя подобное свойство совпадало с запоздалой рекомендацией Суинтона, второе изделие разрабатывалось без оглядки на него и основывалось на идеях, воплощенных в первом сухопутном корабле, который – и Суинтон сам признавал это – строился не по его техническим условиям [64] .

Если же говорить об упомянутых выше более широких притязаниях Суинтона на роль «зачинателя» танка, Черчилль, тесно связанный с разработками машины, справедливо отмечал: «Ни о ком нельзя сказать: “Этот человек изобрел танк”» – и с полным на то правом констатировал, что танк стал детищем морской авиации [65] . Однако, когда Сьютер процитировал эти слова в своей книге, где постарался описать достижения авиации Королевского ВМФ, Суинтон сделал на полях экземпляра, сейчас принадлежащего автору книги, которую вы держите в руках, пометку: «Нет, это не так. ЭДС», не желая расставаться с претензиями, которые он на протяжении многих лет столь бережно лелеял [66] .

Второй сухопутный корабль фактически разработали Триттон и лейтенант У. Дж. Уилсон – инженер, направленный из морской авиации в помощь фирме Фостера и позднее прославившийся своими достижениями на ниве создания планетарной трансмиссии. Ярким отличием второй машины стала новаторская компоновка гусениц, придуманная Уилсоном [67] . Выдаваясь вперед этаким «курносым носом», они отличались от прежних еще и тем, что пролегали не под корпусом изделия, а охватывали его. К внедрению «курносого носа» инженеров подтолкнули высокие брустверы неприятельских окопов, и вкупе с длиной гусеницы это свойство помогало второму сухопутному кораблю с небывалой прежде легкостью преодолевать траншеи, в результате чего задание Военного министерства в данной части удалось не только выполнить, но и существенно перевыполнить. Вышеперечисленные инновации придали второму сухопутному кораблю столь характерные ромбовидные очертания.

Компоновка изделия не допускала размещения на нем башни, а потому от первоначального замысла по установке в ней орудия пришлось отказаться. Вместо этого машину вооружили двумя пушками в выступавших из бортов спонсонах – так в описываемые времена размещалась вспомогательная артиллерия крупных боевых судов. Поскольку у армии недоставало подходящих пушек, на машину установили 6-фунтовые морские орудия калибра 57 мм, которые глава Управления вооружений ВМФ обещал поставить в требуемом количестве. В дополнение к этим двум 57-мм пушкам изделие вооружалось тремя пулеметами.

Во всем прочем второй сухопутный корабль повторял машину Триттона. Прежде всего, силовой установкой ему служил тот же мотор фирмы Daimler мощностью 105 л. с., сохранилась трансмиссия колесного трактора Фостера, дополненная парой поворотных колес за кормой. Движителем выступала та же плоская неподрессоренная гусеница, что и у предшественника. Толщина бронирования, роль которого исполняли листы обычного железа, варьировалась от 6 до 12 мм, и в полностью снаряженном состоянии масса машины достигала 28 тонн.

Разработка продолжалась с заслуживающей уважения скоростью: макет построили в сентябре 1915 года, с деталями конструкции определились в октябре, а сама машина поспела к 26 января 1916 года. Поначалу ее называли просто Wilson machine («машина Уилсона»), позднее Big Willie («Большой Вилли»), затем Her Majesty’s Land Ship Centipede («сухопутный корабль Ее Величества Сороконожка») и, наконец, Mother («Мама»), поскольку от нее пошли все британские тяжелые танки Первой мировой войны.

К февралю 1916 года армия наконец определилась, чего же все-таки хочет от танков – так их сочли нужным окрестить из соображений секретности, отказавшись от имени сухопутного корабля. Принятие решения последовало не ранее испытаний Mother в Хатфилде в январе и феврале 1916 года, где она успешно преодолела все препятствия, включая траншеи шириной 2,7 метра, притом в требованиях оговаривались все те же полтора метра, а вовсе не два с половиной, на которых в конечном итоге настаивал Суинтон [68] . Возможности изделия произвели глубокое впечатление на большинство присутствовавших на испытаниях военных и гражданских руководителей, пусть даже лорд Китченер и отозвался о танке как о «милой механической безделушке».

Решение относительно производства танков типа Mother, как ни странно, оставили на усмотрение штаба Британских экспедиционных сил во Франции. Его представители находились среди участников испытаний в Хатфилде и рекомендовали закупку танков, запросив, правда, всего 40 штук. Услышав о столь смехотворном количестве, Суинтон, вернувшийся в Англию в августе и занявший важный правительственный пост, убедил Военное министерство повысить количество до 100, и 12 февраля 1916 года Министерство боеприпасов распорядилось о начале производства.

Таким образом процесс эволюции танков в Британии перешел из стадии эксперимента в область практического производства и полевого применения.

Соревнуясь с танкостроителями Британии (правда, совершенно заочно), аналогичные разработки вели и инженеры Франции. Подобное развитие событий не должно особенно удивлять, поскольку обе страны сталкивались с одними и теми же проблемами на фронте и располагали сходными технологическими ресурсами. Вместе с тем не может не завораживать тот факт, что шаги, совершаемые в данном направлении в том и другом государстве, совпадали порой след в след – взять хотя бы решения о производстве танков, которые в Британии и во Франции принимались чуть ли не день в день.

Правда, французов отличала большая смелость – они сразу же определились с заказом в 400 танков. Однако на тот момент прототип французского танка еще даже не существовал, а потому запуск в производство во Франции произошел только через несколько месяцев после того, как процесс стартовал у британцев.

Как и в Британии, разработке собственно танка во Франции предшествовали различные предложения по созданию специализированных устройств с целью разрешения проблем, поставленных переходом в 1914 году к окопной войне и прежде всего связанных с необходимостью атаковать вражеские окопы, защищенные колючей проволокой. Первым шагом французов, похоже, стала затея, высказанная в ноябре 1914 года и состоявшая в переделке асфальтового катка в бронированную машину – уничтожитель «колючки». Идею в итоге удалось материализовать, и получившийся в результате каток Flot-Laffly вышел на испытания, с тем лишь, однако, чтобы быть отвергнутым, как и его собратья в Британии, предложенные Хэнки и Черчиллем. Другой версией разрушителя колючей проволоки выступал аппарат конструкции Буаро – странноватое сооружение, состоявшее из шести крупных (4 на 3 м) «скелетных» панелей, приводимых в движение мотором через посредство цепей. Выглядело оно этаким шестиугольным колесом или, если угодно, гусеницей из шести звеньев. По совету французского главнокомандующего правительственная комиссия отвергла данную схему с порога, однако спустя пять месяцев конструкцию удалось представить на суд другой комиссии, созданной техническими службами армии, которая и вынесла неизбежно негативное заключение.

Иной подход к преодолению заграждений из колючей проволоки – с использованием больших кусачек, установленных на колесном сельскохозяйственном тракторе, – в ноябре 1914 года предложил влиятельный депутат Национального собрания Ж. Л. Бретон. Этот метод прошел в июле 1915 года апробацию, и, несмотря на скверную проходимость трактора на пересеченной местности, Военное министерство заказало десять «проволочных кусачек» системы Breton-Pr'etot [69] .

Куда более ободряющие практические результаты принесла разработка бронированной машины оружейного фабриканта Шнайдера из Ле-Крёзо, начатая на исходе 1914 года. К середине января 1915 года замысел был оформлен в чертежах, а в конце того же месяца один из работавших над проектом инженеров фирмы Шнайдера, Э. Брийе, отправился в английский Олдершот, где лицезрел тракторы Холта с двигателями в 75 л. с., которые только что закупила британская артиллерия в качестве тягачей для тяжелых орудий. В ходе того визита Брийе узнал о существовании нового и менее мощного 45-сильного Baby Holt, который, в отличие от 75-сильного собрата и прочих современных ему подобных изделий, не имел поворотных колес. В результате этого путешествия компания Шнайдера заказала по одному трактору двух типов и получила их из Соединенных Штатов к началу мая 1915 года.

Испытания тракторов в Ле-Крёзо выявили б'oльшую степень маневренности Baby Holt, а также показали его способность послужить основной для создания гусеничной бронированной машины, превосходящей по характеристикам колесные бронеавтомобили. Возможности в плане преодоления пересеченной местности и препятствий трактор демонстрировал самому президенту Французской Республики, и в июле на фирме Шнайдера приступили к созданию «вооруженного и бронированного трактора» на основе слегка удлиненного шасси Baby Holt. Однако в сентябре работу пришлось прекратить из-за вмешательства Бретона и материально-технического управления Военного министерства, что вынудило Шнайдера перераспределить усилия в пользу постройки машины, более подходящей для установки модернизированных по сравнению с прежним вариантом кусачек для колючей проволоки системы Breton-Pr'etot. Испытания резака для проволоки, установленного на малый трактор Холта, прошли в декабре 1915 года и вызвали сомнения в эффективности конструкции, однако еще раньше военный министр заказал Шнайдеру сразу десяток единиц гусеничной бронетехники под эти кусачки.