Танковый таран. Машина пламенем объята…
Шрифт:
Вскоре экипажи танков прошли тренировки, загрузили в свои машины боекомплект и топливо. Заправляли совсем немного, также оставляли и боекомплекты, чтобы сэкономить массу боевых машин, которые должны были тащить четырехмоторные гиганты ТБ-3.
У самого самолета ТБ-3 была непростая и весьма трагическая судьба. Притом что самолет был официально снят со службы в 1939 году, во время начала Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года ВВС СССР располагали 516 готовыми самолетами, не считая 25, находившихся в подчинении ВМФ СССР. Уже 23 июня ТБ-3 начал ночные бомбардировки территории противника. Нехватка боеготовых самолетов вынуждала использовать ТБ-3 в дневное время без сопровождения истребителей, в результате чего тихоходные бомбардировщики были легкой мишенью для современных маневренных истребителей противника (трагические эпизоды с ТБ-3, идущими без прикрытия и практически безнаказанно сбиваемыми немецкими «Мессершмиттами» в дневном небе, яркое тому подтверждение).
Длительное время ТБ-3 использовался как грузовой и десантный самолет. В первые пять месяцев войны самолеты ТБ-3 перевезли 2797 тонн груза и 2300 человек.
ТБ-3 также использовался для транспортировки танкеток Т-27 и Т-7, а также легких плавающих танков Т-38 и Т-40. Последнее обстоятельство было особенно важным.
Вскоре, в один из вечеров, «ТБ-третьи» выстроились на одном из подмосковных аэродромов для взлета. Позади шести из них находились «крылатые танки». Зрелище это было и вовсе сюрреалистическим. Для уменьшения сопротивления воздуха в полете башня танка при монтаже планера на танке разворачивалась пушкой назад. Громоздкие бипланные коробки выглядели на танках чужеродно и нелепо. Но первая уникальная конструкция, пока еще не имеющая себе равных, была готова к взлету… [21]
21
В 1945 году в Японии был построен аналогичный аппарат, предназначенный для доставки по воздуху специально спроектированного для этих целей небольшого танка. Общая масса планера Ку-6 с площадью крыла более шестидесяти квадратных метров и танка составляла всего три с половиной тонны, но в воздух этот комплекс не поднимался.
И вот теперь они рушились с небес на землю!
«Легким» Т-50 был на земле в сравнении со своими бронированными «собратьями». Но вот в небе несколько тонн брони и механизмов давали о себе знать… Танк, хоть и снабженный бипланной коробкой и некоторым подобием хвостового оперения, летал не лучше увесистого чугунного утюга. Но все же скорость падения уплотнила воздушный поток, и теперь танкисты в своей бронированной коробке на гусеницах худо-бедно планировали.
Степан Никифорович Стеценко как мог ворочал рычагами, управляя рулями и элеронами «крылатого танка». Для улучшения обзора пилоту — механику-водителю — сделали специальное оптическое устройство, но через него все равно ни хрена видно не было. Ночь на дворе, да и не шибко-то насмотришься…
Танк Т-50 швыряло из стороны в сторону в воздушных потоках, и это при том, что ночь была тихая и впервые за много дней почти безоблачная. Злую шутку сыграли еще и обводы самого танка. Легкая боевая машина, конечно же, выглядела довольно компактно, а наклонные сварные бронелисты придавали некоторую стремительность и даже изящество советскому легкому танку. Но все же от аэродинамического изящества, например, истребителя Як-1 он был весьма далек.
Наконец, странный полет-падение танка с крыльями стабилизировался, превратившись в более-менее стабильное планирование к земле. Но теперь возникла иная проблема, тоже весьма серьезная. Нужно было направить боевую машину весом в несколько тонн точно на «конверт» посадочных знаков — пылающих в ночи костров.
Когда грозный планер снизился еще метров на двести, их стало хорошо видно, и гвардии старшина Стеценко развернул «крылатый танк» на них.
Земля все ближе и ближе… Теперь она не просто проплывает где-то внизу, а стремительно набегает, будто несешься вниз на скоростном лифте. Не совсем приятное ощущение, которое знакомо каждому парашютисту.
Перед приземлением механик-водитель запустил двигатель танка. Зашипел сжатый воздух в баллонах пневмопуска, дизель В-2 чихнул и завелся. Степан Никифорович сразу же, еще в воздухе, переключил максимальную передачу, и гусеницы танка завертелись с бешеной скоростью. «Крылатый танк» садился на свои собственные гусеницы и постепенно тормозил. Глубокий снег помог быстро погасить скорость.
— Мехвод, скорее сбрасывай крылья! — скомандовал гвардии капитан Горелов.
— Дык, заело, командир… Сейчас принудительно отстрелю пироболты. — Гвардии старшина Стеценко дернул рычаг.
Танк освободился от своей «небесной ипостаси» под вспышки сработавших пироболтов. И, как оказалось, вовремя.
На опушке леса показалась темная цепь автоматчиков. Приблизившись, немецкие солдаты открыли сосредоточенный огонь из карабинов и пулеметов. Позади них на фоне темнеющего леса ворочались и рычали стальные угловатые туши. А потом появилась еще одна, такая же хищная и угловатая, тень. Три полугусеничных транспортера Zugkraftwagen-251 «Hanomag» с пулеметами и легкий чешский танк «Прага» LT vz.38. В немецких войсках он получил название Pz.Kpfw.38(t) Ausf.A, его вооружение, состоящее из двух пулеметов и 37-миллиметровой полуавтоматической пушки «Шкода А-7», было слабовато для борьбы с русскими танками. Но вот советский воздушный десант легкий танк и броневики гитлеровцев превратили бы в кровавый фарш.
Гитлеровцы заранее прознали о десанте и решили его уничтожить. И уничтожили бы, если бы вместе с «крылатой пехотой» с небес не спустились еще и «крылатые танки».
— Степан Никифорович, вперед!
— Есть!
Легкий танк с белой надписью « Смерть фашистам!» рванулся вперед, а потом замер как вкопанный, подняв тучу снежной пыли. Позади них взвился фонтан мерзлой земли и снега. И еще один снаряд взбил такой же фонтан снега и земли. Командирский, а за ним и все остальные танки маневрировали и вели беглый огонь по наступающей немецкой пехоте и броневикам. Перевес был на стороне советских танкистов, но гитлеровцы упорствовали, еще не осознавали, что напали на гораздо более сильного противника. Привычка к легким победам у гитлеровцев и сейчас, после того как их поперли от Москвы, оставалась довольно сильна. И это сыграло с ними злую шутку.
Четыре танка Т-50 и три Т-40 вели беглый огонь по броневикам. Основным вооружением «сороковок» являлся установленный в «граненой» башне тяжелый пулемет ДШК калибра 12,7 миллиметра. С ним был спарен еще и 7,62-миллиметровый пулемет «Дегтярев-танковый», расположенный в единой установке с ДШК. И сейчас весь этот арсенал изрыгал потоки раскаленного огня и стали.
Тяжелые 12,7-миллиметровые пули Б-30 и Б-32 пробивали на дистанции в полкилометра броню толщиной полтора десятка миллиметров. А на дистанции ста метров — 20-миллиметровый стальной лист! Другая пуля — 12,7-миллиметровая БС-41 благодаря металлокерамическому вольфрам-ферритовому бронебойному сердечнику имела более высокое проникающее действие, а именно — 20 миллиметров при угле встречи с бронепреградой в 20 градусов на дальности 750 метров! При этом крупнокалиберное детище Дегтярева — Шпагина было способно извергать крупнокалиберную смерть в темпе 800 выстрелов в минуту!
Огненные трассы легких танков скрестились на одном из немецких броневиков. Смертоносные 50-граммовые пули прошили Zugkraftwagen-251 «Hanomag» в оба борта, попутно проредив стрелковые цепи фельдъегерей. Немецкий броневик превратился в дуршлаг с фаршем.
Но остальные два бронетранспортера продолжали огрызаться из установленных на турелях пулеметов.
Свою «огневую лепту» внесли и Т-50. Их «сорокапятки» грохнули разом, извергая на врага осколочно-фугасную и шрапнельную смерть. Точнее — множество маленьких смертей. Снаряды Щ-240 выстрелов УЩ-243 несли в себе несколько слоев свинцовых пуль, уложенных вокруг центрального вышибного заряда. Вылетев из 45-миллиметровой пушки 20К, такой снаряд начинал вращаться, закрученный до того в нарезах канала ствола. А потом срабатывал тот самый вышибной заряд по центру. И шрапнель разлеталась сверху вниз направленным конусом, да еще и дополнительно ускоренная центробежной силой вращения снаряда в полете.
В итоге — множество смертей в рядах противника. По живой силе шрапнель работала в 1942 году так же эффективно, как и в 1900 году, во времена англо-бурской войны. И потом, во время Первой мировой, когда страшные свинцовые семена падали с небес и повсеместно сеяли смерть на полях сражений.
Но не гитлеровская пехота, а танк и уцелевшие бронетранспортеры представляли первоочередную опасность. И гвардии капитан Горелов это прекрасно понимал. Он оглядывал поле боя в смотровые приборы командирской башенки и выдавал целеуказания сидящему слева от орудия наводчику. А заряжающий, который сидел справа, с быстротой автомата извлекал из боеукладки очередной снаряд и вгонял его в казенник. А потом вытаскивал стреляную гильзу. Дело в том, что пушка 20К могла работать в режиме полуавтомата только с использованием бронебойных снарядов с усиленным зарядом пороха в гильзе. А вот все остальные типы снарядов обладали все же меньшим зарядом. Потому и приходилось вытаскивать стреляные гильзы.
Время от времени наводчик орудия втапливал гашетку спаренных с пушкой пулеметов «Дегтярев-танковый». Два таких пулеиета калибра 7,62 миллиметра были установлены в бронемаске пушки. Их суммарная огневая мощь помогала существенно проредить цепи гитлеровских фельдъегерей.
Николай Горелов наконец-то засек главную цель — трофейный чешский танк гитлеровцев.
— Степан Никифорович, короткая! — Для надежности Николай нажал ногами на плечи механика-водителя. В бою, когда от лязга и грохота ни хрена не слышно, от радиосвязи толку мало. И танкисты выработали свои, простые, но надежные средства связи. Сидящий в башне выше мехвода командир нажимал последнему ногами на плечи: вправо и влево. Это соответствовало поворотам. Нажатие кирзачами на оба плеча механика-водителя означало короткую остановку для стрельбы.