Чтение онлайн

Что же привлекло внимание студентов? На карте была надпись: «Эпоха стародемократической революции (1840–1919). Территории, отторгнутые от Китая империализмом». И далее следует перечень следующих территорий: «Большой северо-западный район, переданный царской России по Чугучакскому договору 1864 года»; Памир, Непал, Сикким, Бутан, Ассам, Бирма, Андаманские острова, Малайя, Сиам, Аннам, Тайвань, Пескадорские острова, архипелаг Сулу, острова Рюкю, Корея; «Большой северо-восточный район, присоединенный к царской России по Айгунскому договору 1858 года»; «Большой северо-восточный район, присоединенный к царской России по Пекинскому договору 1860 года», Сахалин. Появление «Краткой истории…» и «странной карты» не было случайным, так как несколько лет спустя, вопреки «успокоительному» заявлению Чжоу Энь-лая в Катманду, китайская пропаганда начала превозносить до небес китайских императоров и завоевателей, подчеркивать «прогрессивную роль» Чингисхана и «исторических завоеваний» императора Канси маньчжурской династии Цин. Утверждалось, что «наши границы простирались от Тихого океана — на востоке и от островов Южного моря — на юге до Гималаев — на западе и Сибири — на севере». Да и сам Мао Цзэ-дун в беседе с группой японских социалистов заявил, что «около ста лет назад район к востоку от Байкала стал территорией России, и с тех пор Владивосток, Хабаровск, Камчатка и другие пункты являются территорией Советского Союза…»

«Владивосток, Хабаровск, Камчатка…»

Мао Цзэ-дун заявил это в 1964 году, а за сорок два года до него Владимир Ильич Ленин говорил: «Владивосток далеко, но ведь это город-то нашенский». И вот теперь в Китае стали раздаваться угрозы, что «мы еще не предъявили счет», что нужно «подумать о других путях решения территориального вопроса», восстановления «исторических прав». Слушаешь эти угрозы и вспоминаешь, что где-то это уже слышал, встречал. Ну конечно! Это уже знакомые концепции Чан Кай-ши из его книги «Судьба Китая». И не только его. Много лет спустя другой Чан — Го Чан-ду в другой книге будет призывать с Тайваня: «Пусть патриоты не пожалеют усилий, чтобы поддержать проводимую правительством политику против коммунизма, против России, в защиту нашей священной земли, чтобы возвратить потерянные нами леса и реки». И специалист по китайскому вопросу профессор Гарвардского университета Бенджамен Шварц, внимательно слушавший эти угрозы, раздававшиеся с обеих сторон Тайваньского пролива, сопоставил их и весной 1966 года заявил в сенатской комиссии по иностранным делам конгресса США: «В своих концепциях о Великом Китае позиции пекинских руководителей очень мало отличаются от позиции националистического правительства». Угрозы переходят в нарушения границы. Только за 1963 год советские пограничники зарегистрировали более четырех тысяч нарушений, в которых принимало участие более 100 тысяч китайцев — гражданских и военных.

Это было в 1963 году, а три года спустя начнется «большой тайфун», который вызовет усиление антисоветизма, что повлечет за собой новые пограничные нарушения, они выльются в пограничные провокации, а затем в кровавые пограничные инциденты.

И снова возникает вопрос: кому нужны эти пограничные нарушения, провокации, инциденты? Не тем ли, кто хочет разжечь националистические страсти и с их помощью добиваться «единства» и «сплоченности»? Не тем ли, кто хочет оправдать в глазах китайского народа свой антисоветизм и ищет пути для сближения с капиталистическим миром с помощью антисоветизма? Но еще перед пограничными нарушениями и инцидентами в разгар «большого тайфуна» как призыв и предупреждение прозвучал решительный голос Москвы: Как подтверждает история, разнузданный антисоветизм и разжигание вражды и ненависти к СССР никогда и никому не приносили ничего, кроме бесчестия и позора. Несомненно, так будет и на этот раз.

Просыпаемся поздно. Тяжелая ночь была полна кошмарных снов. Каким будет наступающий день? А день выдался ясный, на северной стороне студеного неба сияло солнце… На «рабочей площадке» на многочисленных железнодорожных путях стояли тяжелые товарные эшелоны для Вьетнама, прибывшие этой ночью из Забайкальска. Под зелеными брезентовыми полотнищами вырисовывались корпуса зеленых советских ракет. Ракеты готовы к бою.

Это произошло 1 апреля, но не было первоапрельской шуткой. IX съезд КПК в конце концов состоялся. Он был открыт ровно через пять месяцев после закрытия XII пленума и восемнадцать месяцев спустя после обнародования «указания» Мао Цзэ-дуна о реорганизации партии. «В конце концов» — потому что несколько раз назначались сроки его открытия и неоднократно срывались, откладывались. В своей «важной речи» в декабре 1967 года Се Фу-чжи назвал «две возможные даты» открытия съезда: май или июнь 1968 года или немного позднее, с тем чтобы он закончил свою работу до наступления национального праздника. Об этой «важной речи» Се Фу-чжи дипломаты, политические наблюдатели и корреспонденты узнали из хунвэйбиновской печати лишь несколько месяцев спустя. Это был первый подробный официальный комментарий, касающийся созыва IX съезда партии.

«Подробный официальный комментарий…» Поэтому я попытаюсь передать его содержание.

«Все очень озабочены и хотят скорейшего созыва IX съезда партии, — сказал Се Фу-чжи. — Созыв этого съезда будет способствовать реорганизации и урегулированию рядов партии, поможет ускорению роста абсолютного авторитета идей Мао Цзэ-дуна и авторитета пролетарских штабов, сделает возможным… реорганизацию партии в соответствии с новым Уставом…»

И далее:

«Давайте обсудим вопрос: сверху или снизу созывать съезд. I съезд партии был созван до создания партии. Делегаты II, III, IV, V, VI и VII съездов назначались, а не избирались. Только делегаты VIII съезда были избраны снизу…» «Не нужно ли сначала созвать ЦК партии?» — задавал вопросы Се Фу-чжи и сам отвечал: «Прежде всего должен быть созван ЦК партии, а затем должны пройти собрания в первичных организациях. В результате будет обеспечено большинство бунтарей среди членов партии… Благодаря этому мы будем иметь гарантию…»

О какой «гарантии» идет речь?

«Прежде всего представители должны быть избраны в центре, затем в провинциях и в уездах, что будет содействовать формированию Центрального Комитета партии во главе с председателем Мао и принятию программы, основу которой составят идеи Мао Цзэ-дуна и его революционная линия, а это со своей стороны будет гарантировать качество состава партии… Делегаты съезда могут быть избраны только путем консультаций…» Из речи Се Фу-чжи узнаем также, что делегатами следует избирать в основном «рабочих, молодежь и хунвэйбинов», что «нам не надо созывать съезд пожилых людей», что Устав партии «непременно должен быть изменен», что в нем должны быть отражены «революционная линия председателя Мао и его идеология»… До созыва IX съезда «крайне необходимо завершить критику линии Лю и Дэна по вопросам создания партии и глубоко изучать и пропагандировать линию председателя Мао». Необходимо «влить свежую кровь, то есть привлечь тех, кто хорошо проявил себя в последние два года и является выходцем из семей рабочих и крестьян». Те, кто не является выходцами из рабочих или крестьянских семей, но «вел себя хорошо, также должны быть приняты в партию…».

Так говорил в последние дни 1967 года заместитель премьера и министр общественной безопасности Се Фу-чжи. Но миновали зима, весна 1968 года, а затем началось третье «горячее лето», а с ним и новое наступление «левых». Призывы о восстановлении партии и созыве партийного съезда надолго прекратились. Лишь к концу года, после XII пленума, они возобновились, и снова начался процесс «реорганизации». Но это был уже не организационный, а прежде всего политический процесс, цель которого — внушить, что партия в своей деятельности должна иметь только одну платформу и только одну веру — идеи Мао Цзэ-дуна. Но подготовка к съезду и реорганизация партии шли медленно, мучительно медленно. Центр хотел «обеспечить большинство бунтарей» на съезде, но развитие событий мешало этому. Центр понимал, что именно «бунтари» являются носителями анархизма и полицентризма. «На Востоке слышен гром, — писала в конце февраля шанхайская газета «Цзефан жибао». — Широко изучается пролетарская линия председателя Мао и подвергается острой критике ревизионистская линия Лю. Это глубокое изучение и эта большая критика — продолжение и развитие внутрипартийной борьбы между двумя линиями по вопросу создания партии». В эти предсъездовские дни китайская печать усилила атаки против Лю Шао-ци. Он обвинялся в том, что создал «собственную теорию» партийного строительства и что эта теория содержала «два противопоставления» и «шесть взглядов», причем эти противопоставления направлены против «председателя Мао» и его «идей». В это время развертывается и широкая кампания против ленинских норм внутрипартийной жизни. Журнал «Хун-ци» называет «слепую веру в выборность» «еще одним проявлением консерватизма». Проведенные в некоторых провинциях партийные конференции играли роль «лакмусовой бумажки», которая должна была «выявить» влияние Лю Шао-ци на местах.

IX съезд открылся 1 апреля. И хотя вопрос о его созыве обсуждался давно, для дипломатов, политических наблюдателей и корреспондентов он явился неожиданностью. В предсъездовские дни на улицах Пекина появлялись лозунги, посвященные предстоящему съезду, но они имели неопределенный характер. В своей записной книжке нахожу лишь один конкретный лозунг: «Горячо приветствуем делегатов IX съезда Коммунистической партии Китая, посетивших наше предприятие». 1 апреля, в день открытия IX съезда, я записал:

«1. IV.1969 г.

…На улицах Пекина, на площади Тяньаньмэнь и около Пекинского ревкома сегодня появилось несколько новых разноцветных лозунгов, подписанных «бунтарями центральной почты и телеграфа». Из них стало ясно, что при Центральной почте и телеграфе создан ревком, что он «рождался» в условиях «жестоких схваток с классовым врагом» и что в него «проникли контрреволюционные элементы». Были и другие лозунги: «До конца своих дней будем защищать председателя Мао», «До конца своей жизни будем защищать ЦК», «До конца своих дней будем защищать Группу по делам культурной революции при ЦК», «Решительно просим ЦК помочь нам выбросить из ревкома»…»

И ни одного слова, ни одного намека, что в этот день в большом зале Всекитайского собрания народных представителей приступил к работе IX съезд.

IX съезд… Некоторые дипломаты и политические наблюдатели в Пекине сразу назвали его «I съездом». Потому что у него не было ничего общего с предшествовавшим VIII съездом, он был проведен в нарушение партийного Устава и должен был «утвердить» новый политический курс, возникший в вихрях «большого тайфуна», а также организационные и идеологические основы новой партии. И когда стало известно, что в большом зале Всекитайского собрания народных представителей начал работу IX съезд и что в его работе участвуют лишь около 1500 делегатов, половину которых составляют военные, невольно возник вопрос: что же происходит? Ведь только полтора года назад Се Фу-чжи заявлял, что съезд должен быть созван «на расширенной основе»? Се Фу-чжи называл цифру — 9 тысяч человек, из которых «7–8 тысяч делегатов и какое-то количество иностранных гостей». Неужели десятки миллионов китайских коммунистов представлены лишь полутора тысячами делегатов? Да и эти 1500 делегатов — кого они «представляют», если их не избирали, а «отобрали» путем «консультаций»? Вопросы сыпались, а ответов на них не было. В сущности, ответ был один: чем больше делегатов, тем больше дополнительных трудностей при «узаконении» нового политического курса. А IX съезд продолжал работу в глубокой тайне. На нем не было ни одного «иностранного гостя». Не опубликовано ни одного выступления делегатов. Обнародованы только основной доклад и новый Устав, и то намного позже 24 апреля — дня заключительного заседания съезда. И лишь поздно вечером по телевизору иногда показывали несколько кадров из зала съезда, первые ряды делегатов, и среди них изредка мелькали люди в гражданской одежде.