Чтение онлайн

Вырываюсь из их рук, глядя обезумевшим взглядом на главный вход «Бездны».

– …Что у вас там происходит? – сурово рычит в рацию мужчина, который стоит в нескольких метрах от меня. – Приказ был – работать тихо! Огонь не открывать!

– Буровой был вооружен и оказал сопротивление, – звучит ответ. – Пришлось реагировать.

– Трындец, вашу мать! Насколько всё плохо?

– У нас тут один раненный и два глухаря. Нужны медики…

Не слышу дальнейший разговор.

Моё сознание не в силах пережить эту информацию.

Перед глазами всё плывёт, и я стремительно погружаюсь в темноту.

Меня переполняют легкость и спокойствие.

Никаких мыслей. Никаких переживаний и страхов. Лишь эйфория, которую хочется продлить до бесконечности.

Хочу остаться в этом состоянии как можно дольше. Ведь там – в чудовищной реальности меня ждёт боль. Жгучая. Острая. Сокрушительная.

Я знаю, что не смогу её принять. Не смогу вынести. Поэтому отчаянно цепляюсь за спасительный морок, окутывающий сознание, мечтая остаться в этом состоянии навсегда.

Но мои старания тщетны.

Постепенно туман безопасности и покоя рассеивается, и я резко распахиваю глаза, которые в ту же секунду наливаются слезами.

Папа… Максим…

Перед мысленным взором мелькают кадры последних событий, и грудь сдавливает железными тисками.

Дышать не получается. Легкие сжимаются и горят от недостатка кислорода. Со свистом глотаю тягучий, как смола, воздух и с трудом сажусь в кровати, окидывая окружающее пространство потерянным взглядом.

Я в больничной палате. Из окна бьёт яркий солнечный свет. Он меня слепит.

Зажмуриваюсь и тру опухшие глаза ладонями.

– Никаких резких движений, – тут же командует отец.

И в следующее мгновение садится рядом со мной, приобнимая за плечи.

– Папа… – всхлипываю, прижимаясь к нему всем телом.

– Тише-тише, – успокаивает он. – Нельзя тебе нервничать. Дыши. Вот так… Умница, – гладит он меня по волосам. – Всё плохое позади. Ты в безопасности.

– Где Максим? – спрашиваю и замираю в ожидании.

Даже моё сердце, кажется, не бьётся в этот момент. Тело деревенеет, и напряжение настолько сильное, что я дёргаюсь, когда кто-то неожиданно заходит в палату.

Перевожу взгляд на посетителя, и меня охватывает крупная дрожь.

Митронин.

Его появление совсем не радует.

– А я вам чай горячий принёс, – весело сообщает он отцу. Но столкнувшись со мной взглядом, меняется в лице и нервно сглатывает. – Ты… уже очнулась? Супер… С возвращением!

Не слышу, что он говорит, глядя на повязку на его плече.

То самое ранение, о котором говорили омоновцы. А это значит, что…

– Где Максим?! – выкрикиваю, превозмогая боль в горле.

И не дождавшись ответа, начинаю рыдать от горя, которое безжалостно опаляет огнём всё существо.

Нет! Нет! Нет!

Пусть никто ничего не говорит! Я не хочу их слушать!

Единственное желание сейчас – чтобы моё сознание снова отключилось. Иначе, я просто сойду с ума!..

– …Успокойся! Вика! – звучит издалека голос папы. – Живой твой Высоцкий! Немного помятый, но живой!

– Нифига себе «немного», – хмыкает Ваня. – Еле откачали…

– Пошёл вон, Митронин! – раздраженно рявкает отец. – Ты ни хрена не помогаешь!

– Я просто хотел уточнить, что…

– Уйди.

Дверь хлопает, выводя меня из шокового состояния.

Максим жив!

Осознание этого вызывает головокружение и дарит чувство полёта. Мне хочется кричать от счастья и облегчения, но я не могу выдавить из себя ни звука.

Эмоции настолько сильные, что выразить их не получается. Поэтому молча стискиваю папину руку, улыбаясь онемевшими губами.

– Другое дело, – хвалит он меня. – И чтобы больше никаких слёз.

– Где он? Я хочу его увидеть!

– Нельзя пока. Он восстанавливается после операции. Да и тебе надо окрепнуть и побыть под наблюдением врачей. Но ты не волнуйся! – спешно добавляет папа, когда я с тревогой накрываю ладонью живот. – С ребенком всё хорошо. Не смотря на пережитый стресс, вы оба оказались сильными. Горжусь вами!

– Это было ужасно, – всхлипываю от накатывающих воспоминаний. – Я так испугалась. За тебя. За Максима!..

– Теперь бояться нечего. И некого. Тот, кто устроил всё это, больше никому не сможет навредить. Он, в отличие от Высоцкого, оказался не таким живучим.

Папа мрачно хмыкает, а я передёргиваю плечами, ощутив холодок вдоль позвоночника.

– Он был моим отцом, – произношу с грустью. – Но я не могу это принять.

– И не надо. Он тебе никто, – звучит внезапное.

– О чем ты? – хмурюсь. – Ты ведь сам сказал, что…

– Мне надо было вывести тебя из здания до начала операции. Но этот старый извращенец строил планы на твой счёт и не собирался отпускать. Поэтому я на ходу сочинил историю про его отцовство. Думал, поможет. – В шоке открываю рот и не знаю, как реагировать. – Прости, – морщится папа. – Знаю, для тебя это было потрясением. Но речь шла о твоей безопасности. Я должен был…

Прерываю его крепкими объятиями, повиснув на могучей шее.

– Слава богу! – выдыхаю с облегчением. – Как же я счастлива, пап! Ты даже не представляешь!

– Я, кстати, надеялся, что ты не поверишь в эту чепуху. Ладно, придурок Буровой… Но ты-то точно должна знать, кто твой отец. Забыла, чья у тебя форма ушей?

Он усмехается, шутливо дернув меня за ухо, и я не могу сдержать ответный смешок.

Что есть, то есть – уши у меня папины. Хотя не это сейчас важно.

Главное – меня ничего не связывает с таким страшным человеком, как Владимир Буровой.

Я дочь Павла Лисовца. Доброго, любящего, заботливого. Самого лучшего!

– Так ты знал, что будет захват ОМОНа? – спрашиваю, опомнившись.

– Мы все были в курсе готовящейся операции.

– Мы?

– Я, Высоцкий, некоторые бойцы из «Бездны», Царёв и Вагнер тоже были задействованы. Ванька информатором был. Ты сильно не злись на него, – настаивает папа, когда я недоверчиво приподнимаю бровь. – Он пришёл с повинной и без лишних вопросов сотрудничал с органами. Пускай с опозданием, но он раскаялся и помог нам.