Чтение онлайн

Бригадир глянул на ребят и покачал головой.

–  Не ожидал я от вас такого… не ожидал…

Когда в комнате утих последний раскат смеха, начальник участка, сдерживая улыбку, сказал:

–  Так вот, друзья, возьмите под навесом носилки и чтоб к обеду весь кирпич был на месте. Поняли?

Низко опустив головы, ребята вышли из конторки. Когда носилки были нагружены, появились бригадир и прораб. Глядя на расстроенных ребят, прораб не выдержал, рассмеялся.

–  Ладно, оставьте, пусть лежит. А ты, Абдильда, приводи завтра бригаду часам к десяти, будут три машины с кирпичом…

Вечером в больницу пришел Павел Иванович. День был неприемный, но главврач разрешил ему повидаться с Нариманом. Павлу Ивановичу дали халат, и медсестра проводила его в палату. Он вошел веселый, улыбающийся и выложил перед растерявшимся Нариманом груду гостинцев.

–  Это еще не все, главное тут!- похлопал он по нагрудному карману.

Нариман замер, а когда Павел Иванович извлек из кармана конверт, сердце Наримана застучало громко-громко, и он весь потянулся к письму.

Читал Нариман только те места, где говорилось об отце.

–  «…ты спрашиваешь, не встречался ли я после войны с Музафаровым? После войны нет. Последний раз видел его в декабре 1944 года, несколько раз встречал в штабе дивизии. В канун нового года я был сильно контужен - меня перебросили в тыл».

Нариману не хватало воздуха. Он расстегнул ворот больничной рубашки и судорожно вдохнул пропахший подом больничный воздух.

–  Жив! Жив! Ведь в письме, которое ему прислало министерство обороны, было написано, что погиб в 1943 году! А друг Павла Ивановича видел его в конце 1944! Значит жив! А что если этот друг ошибся? Если кого-то другого принял за его отца?

Нариман бережно положил письмо на одеяло.

–  Он не мог ошибиться? Может, это был кто-нибудь другой?

Павел Иванович сжал Нариману плечо.

–  Нет, это был он. Они вместе учились в Ташкенте…

Павел Иванович достал из кармана табакерку и, вспомнив, что находится в больнице, сунул ее обратно.

–  Крепись, мой мальчик, мы отыщем его. Я написал письмо начальнику штаба дивизии, он обязательно ответит. …Да, я совсем забыл спросить тебя, как ты себя чувствуешь?

–  Хорошо, доктор сказал, что послезавтра меня выпишут.

–  Вот и хорошо, как только выйдешь, мы сразу отправимся в поход. Ребята рюкзаки уже приготовили, тебя ждут…

–  Если б в штольне меня не ударило, я бы сюда не попал…

–  Ну-ка, расскажи мне толком, что там случилось?

–  Когда я шел по штреку, кто-то сзади бросил н меня бревном.

–  А ты не заметил, кто это был?

–  Не заметил, но я его хорошо знаю.

–  Он что, местный житель?

–  Нет, на руднике он появился после меня.

–  А кто тебе сказал, что после?

–  Ребята сказали, они же всех на руднике знают.

–  Но откуда ты его так хорошо знаешь?

–  Во время оккупации мы жили в одном дворе,- и Нариман подробно рассказал Павлу Ивановичу, где, когда и при каких обстоятельствах он встретился с Муратом…

Началась эта история осенью 1942 года. В тот день Наримаи проснулся поздно. Сквозь заплаканные окнл пробивался тусклый солнечный свет. Вставать совсем не хотелось - в теплой постели голод чувствовался не так остро, как на улице.

–  Сейчас бы горбушку белого хлеба со сливочным маслом.,.- подумал Нариман и, глотнув слюну, с голевой зарылся под одеяло. Нариман закрыл глаза и перед ним выросла стопка сочных румяных чебуреков. Когда еще жива была мама, они каждую субботу ходили в чебуречную, которая стояла на углу возле колхозного рынка. Нариман облизнул пересохшие губы и открыл глаза - чебуреки исчезли. Закрыл - появились снова. Теперь он не открывал их долго-долго; хотелось вспомнить, как пахли чебуреки и как они хрустели на зубах.

Вчера Нариману не повезло: бегал по городу целый день и нигде не смог раздобыть и кусочка хлеба. Ничего не принесла ему и соседка тетя Наташа; они тоже сегодня сидели голодные.

Поздно вечером Нариман вскипятил кружку воды, выпил ее и лег спать.

Куда же пойти сегодня? Попытать счастья у госпиталя? Жаль, итальянцы оттуда уехали, а к немцам идти не хочется, проучили один раз - хватит.

Три дня тому назад Нариман, подхватив котелок, побежал к госпиталю. Работавшие на кухне итальянцы никогда не обижали Наримана, от них он всегда возвращался с полным котелком ароматного супа. А нынче не повезло. Итальянцев на кухне уже не было, а молодой немец, к которому подошел Нариман, выбил из рук котелок, повернул Наримана и больно ударил тяжелым кованым сапогом…

Может, сходить еще раз на элеватор? Но туда надо идти втроем и брать с собой лом: под вывернутыми кирпичными глыбами ребята нередко находили несколько горстей полусгнивших зерен…

Нариман нехотя выбрался из-под одеяла и вышел во двор. В воздухе вкусно пахло жареным тестом. Нариман повернулся и глянул в раскрытое окно, за которым два молодых эсэсовца жарили лепешки. Затаив дыхание, стоял и смотрел он, как росла на тарелке румяная стопка. Сколько он стоял? Десять минут, а может быть, час? Белобрысый офицер увидел его, усмехнулся, свистнул и, сняв со стопки верхнюю лепешку, бросил в раскрытое окно.

Лепешка опустилась прямо в руки и стала нестерпимо жечь пальцы. Как уж это получилось, он не помнит, но Нариман размахнулся и запустил лепешкой в гестаповца. Гестаповец увернулся, выругался громко по-немецки, схватил с кровати кобуру с пистолетом и бросился за Нариманом.

Если бы не майор, вышедший из-за угла, Нариману пришлось бы туго. Увидев старшего офицера, гестаповец вытянулся в струнку и замер. Нариман тем временем забежал в соседний двор и спрятался в пустой мусорный ящик.

Прошло полчаса. Кто-то из жильцов принес ведро битой штукатурки и высыпал ее на голову притаившегося в углу ящика Наримана.

До обеда Нариман бродил по городу. Побывал на рынке, оттуда дошел пешком до кинотеатра «Субхи». Попытался прочесть афишу, но не смог, только в самом низу было написано по-русски: «Для солдат и офицеров германской армии». Рядом висели красочные афиши, предлагающие жителям города стотысячные награды, дома и коров за выдачу партизан. Одна из них призывала молодежь ехать на работу в Германию. Тут же был нарисован стол, уставленный пирогами, копченостями, разными колбасами, рыбой, за столом сидели толстощекие юноши и девушки. Подпись гласила: «Мы счастливы, что приехали в Германию».

Нариман уже не раз слышал, каково было это счастье. Ведь не зря рассказывали в городе, что какая-то женщина получила письмо от дочери, которую насильно угнали в Германию. Зная, что если она напишет в письме хоть слово правды, то письмо никогда не дойдет до матери, девушка хитро обманула фашистскую цензуру.

«Здравствуй, дорогая мамочка,- писала она,- я очень счастлива, что прислана в Германию. Живем мы тут очень хорошо, кормят нас сытно. Ты спрашиваешь про знакомых? Один раз в день у нас в гостях бывают Костя Похлебкин и Ваня Хлебов, правда со дня приезда сюда они приболели немножко и вид у них неважный, но это, наверно, от климата. С Наташкой Сахаровой и Танюшей Масловой я так больше не виделась. Мама, а ты помнишь Мишу Слезкина? Он все вечера напролет просиживает в нашем бараке…»