Чтение онлайн

Не дремали и армейские спецслужбы, которые, конкурируя с Лубянкой, действовали довольно топорно. Для установления контакта с американским визитером ими была отряжена некая М.В. Гордиенко — не первой молодости, но уверенная в себе дама, которой была поручена роль провокатора. Во время поездки Гольдберга по Западной Украине в аэропорту г. Мукачево была организована его якобы случайная встреча с этой советской Матой Хари. Решительно подойдя к американцу и лично представившись ему, она при этом заметила возмутившемуся такой бесцеремонностью Феферу: «…Вы делаете свое дело, а я — свое». Уже через несколько часов после столь странного знакомства Гордиенко без экивоков заявила Гольдбергу в гостиничном номере, что связана с армейской разведкой, предложив ему сотрудничать с ней. Позже, когда «органы» сфабрикуют «дело ЕАК», Гордиенко даст показания о шпионской деятельности Гольдберга, от которого якобы получала различные задания разведывательного характера и с которым находилась в интимной связи.

Накануне отбытия из России в июне 1946 года Гольдберг попытался убедить Лозовского в необходимости расширения международных связей ЕАК, ссылаясь на «всю ценность занимаемых евреями стратегических позиций в сфере общественного мнения во всем мире…». Примерно о том же самом беседовал Гольдберг и с Михоэлсом, когда перед отъездом побывал у него дома в гостях.

Покинув Россию, Гольдберг отправился в Палестину, договорившись там с леволиберальной еврейской общественностью о содействии в формировании на базе ЕАК в СССР и антифашистских еврейских организаций в других странах просоветского движения. В ответ от СССР ожидалась поддержка борьбы евреев за образование собственного государства в Палестине. Гольдберг даже начал подготовку к созыву соответствующей международной учредительной конференции, поставив об этом вопрос на сионистском конгрессе в Базеле в декабре 1946 года. Однако в ЦК ВКП(б) на проект создания международной ассоциации еврейских антифашистских организаций отреагировали негативно [882] .

Поскольку на Лубянке с особой тщательностью отрабатывалась версия шпионских связей ЕАК с американской разведкой, помимо Гольдберга в американские шпионы волей МГБ был произведен задним числом и другой иностранец, тесно сотрудничавший с ЕАК. Это был редактор американской коммунистической газеты «Морген фрайхайт» Поль Новик, гостивший в Советском Союзе уже после отъезда Гольдберга, с сентября 1946 по январь 1947 года. Госбезопасность, отлично осведомленную о деталях биографии Новика (в 1913 году эмигрировал из России в США, потом, в 1917-м, возвратился на родину, где работал на одной из московских фабрик и стал активистом Бунда, а в 1920-м вновь выехал в США), ничуть не смутило то, что с 1921 года он был членом Коммунистической партии США и так же, как Гольдберг, «разрабатывался» американскими спецслужбами в качестве «агента Москвы».

Для МГБ не было секретом и то обстоятельство, что в начале 1944-го Министерство юстиции США и ФБР за просоветскую деятельность хотели лишить Гольдберга американского гражданства, заставляя официально зарегистрироваться в качестве агента, представляющего иностранные интересы. На Лубянке были хорошо информированы и о том, что Гольдберг и Новик, не скрывавшие своих симпатий к Советскому Союзу, навлекли на себя в конце 40-х гнев маккартистов и подверглись гонениям. Более того, впоследствии выяснилось, что Гольдберг официально сотрудничал с советской разведкой и являлся «закордонным агентом МГБ СССР», что было подчеркнуто в докладе генерального прокурора СССР Р.А. Руденко в ЦК КПСС по итогам проводившейся в конце 1955 года реабилитации репрессированных членов ЕАК [883] .

Цинизму абакумовского ведомства, как видим, не было предела. Путем примитивной манипуляции фактами завербованные иностранцы, работавшие на Советский Союз, выдавались им за шпионов враждебных государств и заочно использовались как подставные фигуранты в уголовных делах, сфабрикованных для расправы с политически неугодными организациями и деятелями внутри страны.

Обо всех этих уловках и играх абакумовского ведомства Сталин, возможно, и не знал, потому что не все детали и «мелочи» в работе госбезопасности его интересовали. Но зато он добился того, что политическая полиция, функционировавшая как бездушная и неразборчивая в средствах карающая машина, в целом была послушна только его воле. Впрочем, сравнение аппарата госбезопасности с неодушевленным репрессивным инструментом в руках диктатора» думается, не совсем корректно. Ведь верой и правдой служа «хозяину», этот ударный отряд государственной бюрократии не забывал и о собственных интересах. В погоне за наградами, чинами и материальными благами задействованные в нем функционеры, особенно из руководящего состава, способны были и на инициативные действия, которые, правда, редко заходили дальше желания угодить вождю, демонстрации ему своего служебного рвения, личной преданности и бдительности. Однако это не исключало тонкой игры на его пристрастиях, слабостях, тайных и явных страхах, о которых отлично были осведомлены высшие чины госбезопасности. Будучи основными проводниками политики государственного антисемитизма, они не могли не знать и об обостренном восприятии Сталиным «происков еврейских буржуазных националистов», которое со временем перешло в своеобразную манию.

Особенно угнетали вождя опасения, что в тайные козни против него сионисты могут вовлечь и облеченных его доверием родных и близких. Отсюда болезненная подозрительность к любому еврею, уже вошедшему в число его родственников или пытавшемуся сблизиться с ними. Конечно, в 20-е и начале 30-х годов ничего подобного не наблюдалось. Хотя и тогда отношения Сталина с семьей и родственниками строились совсем не просто, тем не менее эти отношения в целом были вполне нормальными. Однако самоубийство в ноябре 1932 года жены Сталина Н.С. Аллилуевой оказало на психику диктатора глубочайшее негативное воздействие. С ним произошло нечто подобное тому, что испытал в свое время Иван Грозный (с кем наверняка он себя идентифицировал), когда лишился первой жены — Анастасии Романовны. Во всяком случае метаморфоза, происшедшая как с тем, так и с другим после этих утрат, была разительной и не укрылась от окружавших их людей. По свидетельству родственников, Сталин часто горестно сокрушался при них:

Оценивая психологическую травму, перенесенную тогда отцом, Светлана Аллилуева позднее писала:

Перенесенное диктатором личное горе не могло не сказаться самым отрицательным образом на его характере, а значит, и на отношениях с окружавшими его людьми. Особенно это стало заметным с середины 30-х годов, когда в СССР был взят курс на возрождение русского патриотизма, а геббельсовская пропаганда в Германии во весь голос заговорила о еврейском окружении большевистского вождя. Тогда в поведении Сталина, прежде всего в его контактах с родственниками и близкими, все отчетливей стали проявляться элементы прогрессировавшей с годами личной юдофобии. В 1935 году он не одобрил женитьбы своего сына-первенца Якова на уроженке Одессы Ю.И. Мельцер. После того как в июле 1941 года старший лейтенант Красной армии Я.И. Джугашвили попал под Витебском в немецкий плен, его жену арестовали. Сталин, считая ее «нечестным человеком», полагал, что с ней «надо разобраться»: не причастна ли она к сдаче в плен своего мужа? Мельцер освободили только весной 1943 года, когда в результате специально проведенного следствия диктатор убедился в ее невиновности. Причиной такой его «милости» могла быть и сообщенная ему информация о гибели сына в апреле 1943-го в концлагере Заксенхаузен.

Годом ранее, в марте 1942-го, по постановлению Особого совещания при НКВД СССР была расстреляна М.А. Сванидзе (урожденная Корона) — жена также казненного (20 августа 1941 г.) А.С. Сванидзе, брата первой жены Сталина Екатерины. В прошлом она была певицей Тифлисской оперы, а в советское время работала в аппарате секретаря президиума ЦИК А.С. Енукидзе, уничтоженного в 1937-м как «врага народа».

В том же 1942-м начался роман дочери Сталина Светланы с кино-драматургом А.Я. Каплером. Их познакомил брат Светланы Василий, привлеченный Каплером в качестве консультанта к созданию нового фильма о летчиках. Вскоре между вступающей во взрослый мир 16-летней девушкой и 38-летним лауреатом Сталинской премии и автором сценариев таких популярных кинокартин, как «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году», возникло неординарное чувство. Последовали романтические встречи то в Третьяковской галерее, то в театрах, то в темных и холодных кинозалах военной Москвы. Потом на некоторое время Светлана и Люся (так Алексея Каплера называли друзья) разлучились: последний в качестве военного корреспондента «Правды» был направлен во фронтовой Сталинград. Томимый нежной тоской по любимому человеку, Каплер, утратив самоконтроль, жизненно необходимый в то суровое и опасное время, решился на безумную авантюру. 14 декабря он публикует в «Правде» тайное признание в любви, зашифрованное в рассказе «Письма лейтенанта Л. из Сталинграда». В этом, предназначенном по сути только для одного человека, послании влюбленный автор с нежной грустью вспоминал:

Явно выбивавшейся своей непосредственностью и мягкой лиричностью за привычные рамки суконно-казенного стиля «Правды» материал сразу же привлек к себе внимание руководства Агитпропа. Уже 15 декабря Александров отреагировал на рассказ Каплера, оценив его в докладе секретарям ЦК Маленкову, Щербакову и Андрееву как «заполненный ходульными, затасканными, как стертая монета, словами». По его инициативе было принято решение секретариата ЦК, порицающее редакцию «Правды» за публикацию материала, в котором «явно неправдиво и надуманно выведены действующие лица и их отношение друг к другу» [885] .

Выпустившее это постановление партийно-идеологическое начальство вряд ли имело какое-либо представление о реальной подоплеке раскритикованного им рассказа, хотя, может быть, о чем-то догадываясь, на всякий случай 13 февраля 1943 г. освободило Каплера от обязанностей члена редколлегии газеты «Литература и искусство». Зато полностью в курсе дела был Сталин, которому регулярно докладывалось спецслужбами о «странном, очень странном поведении» дочери. Он и раньше был, мягко говоря, не в восторге от ее любовного выбора, однако сдерживал эмоции. Чаша его терпения переполнилась, когда ему сообщили, что свое 17-летие, пришедшееся на последний день февраля, Светлана отметила продолжительным свиданием с Каплером. В ночь на 3 марта Каплера арестовали. В тот же день состоялось и бурное объяснение Сталина с дочерью. С порога он объявил ей, что Каплер арестован как английский шпион, и, грязно обозвав ее, отобрал все его письма, записки, фотографии. После прочтения Сталин с бешенством принялся рвать ненавистные ему бумаги, приговаривая: