Чтение онлайн

В том виде, в каком деятельность ЕАК была представлена МГБ Сталину, последний не мог не усмотреть дерзкий вызов себе лично и созданной им системе. Ведь с самого начала комитет создавался как сугубо пропагандистская организация, специализирующаяся на информационной обработке Запада и выкачивании оттуда финансовых средств. И за такого рода деятельность руководителям ЕАК позволялось многое: иметь приличное жалованье, возможность печататься и получать гонорары за рубежом, принимать и распределять подарки и посылки из-за границы и, наконец, выезжать туда. Наряду с комфортабельными квартирами, дачами, наградами, депутатством и прочими номенклатурными благами все это полагалось за одно только послушание и неукоснительное соблюдение установленных системой правил игры. Однако Михоэлс и его единомышленники вольно или невольно перешли грань дозволенного. Их уже не устраивало фальшивое положение пропагандистов мудрой национальной политики Сталина, им хотелось на деле выражать волю, чаяния и национальные интересы своего народа. Тем самым они покушались на монополию сталинской аппаратной власти, что было вопиющей дерзостью и не могло остаться безнаказанным. Кроме того, МГБ обрисовало дело так, будто бы ЕАК стремился занять позицию легитимного представителя советских евреев и на международной арене, что воспринималось особенно болезненно сталинской системой с присущей ей ксенофобией. Однако в ответ на давление МГБ, которое как бы уже вынесло активу ЕАК предварительный смертный приговор, «инстанция» не торопилась с решительными выводами. И на то были свои причины, самая существенная из которых заключалась в том, что судьба ЕАК оказалась на весах мировой политики.

По окончании Второй мировой войны, когда процесс создания еврейского государства на Ближнем Востоке значительно активизировался, Сталин, хотя пока и не грезил об обретении СССР военно-политического форпоста в этом стратегическом регионе мира (поскольку тот не входил в советскую сферу влияния), тем не менее рассчитывал создать условия для достижения этой цели в будущем. Помимо этого, он вполне мог надеяться на то, что, представ перед мировой общественностью в образе друга мирового еврейства (а это, разумеется, исключало одновременную открытую расправу с собственными евреями), ему, свято чтящему завет Ленина об «обязательном (выделено в тексте. — Авт.), самым тщательном, заботливом, осторожном, умелом использовании… всякой, хотя бы малейшей трещины между врагами, всякой противоположности интересов между буржуазией разных стран» (ПСС. — Т. 41. — С. 54–55), удастся в пику пропагандистским декларациям Запада об англосаксонской солидарности превратить Палестину в яблоко раздора между США и Великобританией [922] . Благо по окончании Второй мировой войны возникли некоторые трения между этими государствами в процессе разрешения проблемы европейского еврейства. Уже 31 августа 1945 г. президент США Г. Трумэн обратился к премьер-министру Великобритании К. Эттли с предложением пропустить в подмандатную Палестину единовременно 100 тыс. евреев Европы из числа перемещенных лиц. Однако британское правительство, считавшее, что оно и так уже много сделало, приняв там в 1919–1945 годах 373 тыс. евреев, отклонило эту просьбу и не пошло на отмену ранее установленной ежегодной 18-тысячной въездной квоты. Спустя год Трумэн повторил свою просьбу и вновь получил отказ. Такая настойчивость главы американского государства объяснялась в значительной мере тем, что тот находился под сильным влиянием сионистов, заметно активизировавших свою общественно-политическую деятельность в этой стране, чему способствовали и переезд после войны штаб-квартиры ВСО из Лондона в Нью-Йорк, и наличие в США самой крупной в мире еврейской общины (5 млн. человек), и то обстоятельство, что около 20 % американского среднего и крупного бизнеса находилось в руках представителей этой национальности, имевших довольно сильное лобби в правительственных и представительских структурах власти страны. Только в 1947 году американские евреи пожертвовали 170 млн. долларов на Палестину [923] .

Помимо влиятельных вашингтонских политиков на стороне сионистов стояли также крупные американские промышленники и финансисты, руководившие нефтяными компаниями, захватившими к тому времени значительную часть богатейших ресурсов углеводородного сырья на Ближнем Востоке и заинтересованных посредством создания дружественного еврейского государства в установлении американской военно-политической и экономической гегемонии в этом районе мира.

Опираясь, таким образом, на мощную поддержку заинтересованных американских кругов, сионисты сумели в первые послевоенные годы развернуть широкую нелегальную иммиграцию европейских евреев в Палестину и провести боевое оснащение сионистских вооруженных сил, прежде всего сформированной в 1920 году тайной боевой организации «Хагана» («Защита»). В результате вооруженный натиск еврейских националистов на британцев, традиционно опиравшихся на арабскую феодальную элиту, нарастал так стремительно, что уже 2 апреля 1947 г. Англия, поняв, что развитие событий в Палестине выходит из-под ее контроля, передала вопрос об этой подмандатной территории на рассмотрение ООН.

Выступая 14 мая на сессии Генеральной Ассамблеи этой международной организации, постоянный советский представитель А.А. Громыко впервые от имени СССР признал право евреев на собственное независимое государство, очень эмоционально мотивировав это теми огромными жертвами, которые понес этот народ в годы войны. Первоначально и советская делегация, и ООН в целом склонялись к созданию двуединого арабо-еврейского государства. Однако уже через несколько месяцев стало очевидным, что враждебность между 650 тыс. евреев и 1337 тыс. арабов Палестины столь остра, что этот вариант нереален. Поэтому в качестве альтернативы в конце ноября была выдвинута идея сепаратной государственности для этих народов. Советский Союз, и ранее поддерживавший еврейских националистов в пику англичанам, стал активным приверженцем этого проекта. В качестве основного аргумента в пользу восстановления еврейской государственности Громыко вновь привел в стенах ООН тот довод, что такой способ решения палестинской проблемы как нельзя лучше способствует достижению исторической справедливости, ибо «в результате войны, навязанной гитлеровской Германией, евреи как народ потерпели больше, чем какой-либо другой народ» [924] . В итоге 29 ноября была принята резолюция ООН № 181, предусматривавшая отмену в скором будущем британского мандата на Палестину и раздел ее на два самостоятельных государства — арабское и еврейское. Впоследствии министр иностранных дел Израиля М. Шарет [925] вынужден был признать:

И в самом деле, если СССР решительно поддержал евреев Палестины, то политика США в ближневосточном регионе не была столь однозначной. Проголосовав за резолюцию от 29 ноября, официальный Вашингтон тем не менее на деле симпатизировал англичанам, а значит, и поддерживаемым ими арабам. Такая внешнеполитическая линия во многом объяснялась антиеврейскими настроениями, царившими тогда в американском государственном департаменте. Весьма консервативное руководство этого ведомства склонно было даже считать, что между Сталиным и «сионистским большевиком» Д. Бен-Гурионом (председатель исполкома ВСО и правления Еврейского агентства для Палестины — «Сохнута»), который в начале 20-х годов восторгался Лениным («великим человеком», обладавшим «острым умом»), заключено некое тайное соглашение и будущее еврейское государство явится чуть ли не советским троянским конем на Ближнем Востоке.

Когда после одобрения ООН курса на создание отдельного еврейского государства в Палестине начались межобщинные кровавые столкновения, США вместе с Великобританией стали инициаторами введения в конце 1947 года международного эмбарго на поставки оружия на Ближний Восток. От этого запрета пострадали в основном евреи, лишившиеся оружия из США, в то время как арабы продолжали тайно снабжаться им англичанами. В американской администрации наиболее последовательными противниками идеи военной помощи палестинским евреям были министр обороны Д. Форрестол, директор ЦРУ Р. Хилленкойтер и государственный секретарь Д. Маршалл, которые в какой-то мере противопоставили себя про-сионистски ориентированному президенту Трумэну. Все это привносило определенную двойственность в ближневосточную политику США.

Получилось так, что единственной страной, на официальную благосклонность которой могли полностью рассчитывать сионисты, оказался в ту пору Советский Союз. Не случайно поэтому со второй половины декабря 1947 года они инициировали серию тайных встреч с советскими дипломатами в Нью-Йорке. В результате этих переговоров — сначала с временным поверенным в делах СССР в США С.К. Царапкиным, а потом с Громыко — зависимая от СССР Чехословакия прекратила налаженную ранее торговлю оружием с арабами и совместно с Югославией создала нелегальный канал поставки трофейного немецкого вооружения евреям Палестины, со стороны которых за переправку вооружения из Чехословакии на Ближний Восток отвечал тайный эмиссар «Хаганы» И. Ариэль, ставший потом первым послом Израиля в Праге. По заданию Бен-Гуриона он тайно встретился в Париже с представителем чехословацкого правительства, в результате чего подписывается первый контракт на приобретение стрелкового оружия и патронов. Закупки осуществлялись в том числе и за счет тех 50 млн. долларов помощи американских евреев, которые были привезены из США Г. Меир в марте 1948 года. Всего до мая Прага поставила сионистам 24500 винтовок, более 5000 легких пулеметов, 200 средних пулеметов, 54 млн. патронов и 25 трофейных «Мессершмиттов». Несмотря на английскую блокаду, тайная транспортировка оружия осуществлялась морем (судном «Нора») и даже дальней авиацией по воздуху. Обслуживанием авиатехники занималась группа механиков из числа американских сионистов. В этой операции в качестве пилота принял участие Э. Вейцман, племянник первого президента Израиля X. Вейцмана, который в молодости был активным членом экстремистской «Иргун цваи леуми» («Национальная вооруженная организация», основана в 1938 г.), но став в 1993 году президентом Израиля, превратился из «ястреба» в «голубя» [927] .

Помогая вооруженной борьбе евреев на Ближнем Востоке, Советский Союз одновременно продолжал содействовать сионистам и в дипломатической сфере. Он, скажем, торпедировал в Совете Безопасности ООН шедшее вразрез с резолюцией от 29 ноября 1947 г. предложение американцев от 19 марта об установлении опеки ООН над Палестиной. Вот что заявил тогда советский представитель С.К. Царапкин:

Пик советско-сионистского сотрудничества пришелся на 14 мая 1948 г., когда следом за заявлением Лондона о прекращении действия мандата на Палестину и выводе оттуда своих войск в Тель-Авиве на заседании Еврейского национального совета было провозглашено создание Государства Израиль. В отличие от США [929] Советский Союз признал тогда Израиль де-юре. Этот дружественный жест Москвы, имевший место 18 мая, был жизненно важен для новорожденного государства, которое уже четвертый день как находилось в состоянии войны со своими соседями — странами Арабской лиги: Египтом, Сирией, Ливаном, Трансиорданией, Ираком, Саудовской Аравией, Йеменом — и египетские «спитфайеры» уже вовсю бомбили Тель-Авив. Москва «при всем сочувствии к национально-освободительному движению арабских народов» не только официально осудила тогда эту агрессию, но и через восточноевропейских сателлитов форсировала поставки оружия и боеприпасов Израилю. Параллельно Сталин дал указание Комитету информации обеспечить с помощью тайных операций поддержку интересов СССР на Ближнем Востоке, где под прикрытием еврейского эмиграционного потока [930] из восточноевропейских стран развертывалась советская агентурная сеть [931] .

Поток оружия из Восточной Европы в Израиль был столь значителен, что Вашингтон даже выступил с нотой протеста, обвинив Чехословакию в нарушении условий еврейско-арабского перемирия, установленного Советом Безопасности ООН 11 июня. Однако коммунистический мир не отказался от военной помощи молодому государству в надежде привлечь его на свою сторону [932] .

Приветствуя 17 августа вновь назначенного советского посланника, премьер-министр Израиля Бен-Гурион заявил, что израильская армия получила значительное количество оружия из Чехословакии и Югославии, в том числе артиллерию, которой у нее прежде не было совсем. Даже писатель А. Кёстлер, выпустивший в 1940 году антисоветский роман «Слепящая тьма», вынужден был признать, что «эти транспорты вызвали среди евреев чувство благодарности к Советскому Союзу, а бевинская [933] политика пошатнула веру в западные демократии» [934] .

Одновременно в советских дипломатических кругах изучался вопрос о путях примирения Израиля с арабским миром. Интересно, что постоянный представитель Украины в Совете Безопасности ООН Д.З. Мануильский предлагал осенью 1948 года даже переселить палестинских арабов-беженцев (свыше 500 тыс. человек) в советскую Среднюю Азию и создать там арабскую союзную республику или автономную область [935] .

Однако вскоре Сталину пришлось убедиться в том, что его политика поддержки Израиля как бы провоцирует рост национального самосознания советских евреев, вдруг почувствовавших ответственность за свободу и независимость далекой прародины. Сотням евреев, писавшим, звонившим и просто приходившим в те дни в ЕАК на Кропоткинскую улицу, казалось явно недостаточным то, что руководители этой организации отреагировали на образование Израиля лишь отправкой приветственной телеграммы X. Вейцману. Они требовали от комитета не только словом, но и делом продемонстрировать солидарность с далеким и маленьким государством, ставшим символом национального возрождения.