Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм.
Шрифт:
Магии ближневосточного чуда оказалась подвластна и вроде бы бесповоротно ассимилировавшаяся среда советского привилегированного еврейства с его коммунистическо-интернационалистской ментальностью. Жена маршала К.Е. Ворошилова Екатерина Давидовна (Голда Горбман), фанатичная большевичка, еще в юности отлученная от синагоги, в дни создания Израиля изумила своих родственников фразой: «Вот теперь и у нас есть родина» [936] .
Среди обращавшихся в ЕАК — рабочих, служащих, студентов, творческой интеллигенции и даже заключенных — было много таких, кто предлагал организовать сбор средств на закупку вооружения для израильской армии. Сотрудник Ленинградского института усовершенствования врачей им. С.М. Кирова И.Б. Клионский готов был выслать в редакцию «Правды» 1000 рублей на постройку «для сражающейся армии Палестины» авиаэскадрильи «Иосиф Виссарионович Сталин». Другие сами хотели поехать добровольцами сражаться бок о бок со своими еврейскими братьями. В те дни в ЕАК побывали дважды Герой Советского Союза, полковник бронетанковых войск Д.А. Драгунский и инженер И.Г. Рогаческий, которые предлагали сформировать для отправки на Ближний Восток специальную еврейскую дивизию [937] . Третьи, например жители города Жмеринка Винницкой области, ходатайствовали об эмиграции в Израиль целой общиной (более 500 человек). В еврейской среде циркулировали упорные слухи о том, что после официального признания СССР Израиля все советские евреи должны автоматически получить право туда эмигрировать. При этом ссылались на Ленина, который отпустил финнов и поляков на их исторические родины, когда после Октябрьской революции те стали независимыми.
936
Васильева Л.Н. Кремлевские жены. — М.: Вагриус, 1992. — С. 236.
937
По доносу Фефера Рогаческого потом арестовали. Помимо агитации, в поддержку Израиля ему инкриминировали неоднократные «националистические» обращения к Сталину, в частности в 1946 году по поводу создания еврейской республики в Крыму и открытия еврейских школ.
Были и такие горячие головы, которые вместо, как им казалось, нерешительного и обюрокраченного ЕАК требовали создать активно действующий Еврейский комитет помощи за независимость Израиля. Некто Ю.Б. Шмерлер из Новосибирска в те дни настойчиво осаждал ЕАК решительными по духу посланиями. В одном из них он писал:
«На прошлой неделе я направил Вам заявление с просьбой помочь мне получить разрешение на выезд в армию Государства Израиль, сражающегося за свою независимость. Ответа я не получил. Сейчас, когда борьба идет не на жизнь, а на смерть, когда война становится все более ожесточенной, когда льется кровь наших братьев и сестер, когда арабские фашистские банды при поддержке англо-американского империализма хотят задушить, потопить в крови героический еврейский народ, мы, советские евреи, не можем молчать и сидеть в ожидании. Мы должны активно помочь беззаветным героям добиться победы, а активно участвовать — это бороться, сражаться плечом к плечу с нашими братьями. Это наш священный долг. Когда идет священная отечественная война, нельзя ждать, нужно воевать. Поэтому прошу вторично помочь мне или указать, куда обратиться по этому вопросу» [938] .
938
РГАСПИ. — Ф. 17. — Оп. 128. — Д. 445. — Л. 64. ГАРФ. — Ф. 8114. — Оп. 1. — Д. 8. — Л. 58. Д. 20. — Л. 60. Еврейский антифашистский комитет в СССР. 1941–1948. — С. 289. Неправедный суд. — С. 364–365.
Эти призывы остались без ответа. В ЕАК все они наряду с устными обращениями тщательно регистрировались, а затем вместе с адресами и телефонами заявителей передавались властям. Впоследствии эти материалы помогли госбезопасности в проведении арестов так называемых еврейских националистов и использовались как доказательства их вины.
Но это будет потом, а пока советские евреи пребывали в эйфории от создания Государства Израиль. Своего пика эти настроения достигли в первые недели осени 1948 года, что было связано с прибытием 3 сентября в Москву первого дипломатического представителя Израиля в лице Голды Мейерсон (с 1956 г. — Г. Меир). Родилась она в 1898 году в Киеве. Спустя пять лет ее отец, Моше Мабович, отправился в «золотую страну» — Америку с надеждой разбогатеть. На заработанные им деньги его семья, остававшаяся в России, смогла в 1906 году выехать в США. Там через несколько лет юная Голда включилась в сионистское движение, что предопределило ее переезд в 1921 году в Палестину. В 30-е годы она занимала руководящие посты в еврейских профсоюзах, а после войны, будучи одним из лидеров социал-демократической партии МАПАИ, возглавила политический департамент исполкома Еврейского агентства для Палестины. Интересно, что когда в июне 1948-го стало известно о решении Тель-Авива направить Меир в Москву, заместитель министра иностранных дел СССР А.Я. Вышинский обратился к Абакумову с просьбой выяснить, «не имеется ли каких-либо препятствий к допуску ее в СССР в качестве посланника Израиля». Тогда Лубянка дала указание украинским чекистам выявить по синагогальным книгам и другим архивным документам все факты, связанные с жизнью в Российской империи семьи и родственников будущего израильского посланника. Однако поиски в киевских архивах данных о «Мейерсон Голде Мойшевне» закончились безрезультатно.
Свой вклад в сбор материалов для персонального досье на членов первой израильской дипломатической миссии в Москве внесла и советская внешняя разведка в лице Комитета информации. 8 сентября 1948 г. по сведениям, полученным от первого советского резидента в Тель-Авиве В.И. Вертипороха [939] , первый заместитель председателя этого комитета П.В. Федотов представил Абакумову аналитические характеристики на Меир («убежденная сионистка с большим стажем практической работы, не знает русского языка»), советника миссии Намира (Немировского) Мордехая Ицхаковича («бывший руководитель правых сионистов-социалистов в Одессе. В Советском Союзе подвергался репрессиям, настроен антисоветски… Мейерсон и Намир имеют персональное задание от руководства партии МАПАЙ наладить контакт с евреями в Советском Союзе и найти путь для включения их в активную общесионистскую деятельность»), военного атташе Ратнера Йоханна («…уроженец Одессы, профессор архитектуры, бывший солдат Третьего Самарского гренадерского полка Московской дивизии в царской армии. В Палестине находится 29 лет, из них 20 лет служит в еврейской военизированной организации «Хагана»… Имеет звание полковника генерального штаба. Назначение Ратнера в Москву связано якобы с необходимостью максимально точно и квалифицированно обрисовать истинное военно-стратегическое положение Израиля непосредственно перед советским правительством. Характеризуется положительно») и других израильских дипломатических представителей в Москве.
939
В годы Второй мировой войны Вертипорох возглавлял советскую резидентуру в Иране, отвечал за обеспечение безопасности на встрече «большой тройки» в Тегеране. Из Израиля был отозван в 1953 году.
В качестве чрезвычайного посланника и полномочного министра Государства Израиль Г. Меир 7 сентября была принята Молотовым, а спустя три дня вручила верительные грамоты в Кремле заместителю председателя президиума Верховного Совета СССР И.А. Власову. Однако, будучи профессиональным политическим пропагандистом, она придавала неформальному общению с советским еврейством куда большее значение, чем этим и другим протокольным мероприятиям. Уже 11 сентября, то есть в первую субботу своего пребывания в советской столице, Меир посетила хоральную синагогу, где от нее в торжественной обстановке были приняты привезенный из Израиля свиток Торы и благодарственное пожертвование за теплый прием в сумме 3500 рублей. Как докладывал потом Молотову председатель Совета по делам религиозных культов И.В. Полянский, далее события развивались следующим образом:
«…По просьбе советника посольства г-на Намира мужчины — члены посольства были приглашены к чтению Торы, а посол г-жа Мейерсон, находившаяся, как этого требует религиозная традиция, во время чтения молитвы на «женской половине» (на хорах), по окончании ее сошла в главный зал, подошла к раввину, церемонно поклонилась ему, произнесла на древне-еврейском языке приветствие и заплакала» [940] .
В московской синагоге Меир потом была неоднократно, и каждый ее визит туда сопровождался значительным наплывом ликующего еврейства. Массовым столпотворением был отмечен и приезд израильского посланника 16 сентября в Московский еврейский театр. Эти наглядные выплески еврейского национализма, разумеется, обратили на себя внимание Сталина, который мириться с подобной самодеятельностью, конечно, не собирался и потому, видимо, уже тогда стал задумываться об ответных радикальных мерах [941] .
940
Советско-израильские отношения. — Т.1. — Кн. 1. — С. 399.
941
О том, как отдельные, часто случайные, события порой толкали Сталина на принятие самых кардинальных мер в решении национальных проблем наглядно дают представление события, развернувшиеся в сентябре 1948 года вокруг пожара на теплоходе «Победа», перевозившего по Черному морю из Одессы в Батуми армянских репатриантов, прибывших из США. 13 сентября по настоянию Сталина, убежденного в том, что за всем этим стоят «американские разведчики, которые произвели диверсию…», было принято постановление политбюро следующего содержания: «1). Обязать МГБ взять под учет и надзор всех переселенцев-армян, приехавших в Армению из Америки на теплоходе «Победа». 2). Обязать МГБ немедленно направить в Армению специальную группу ответственных чекистов для организации учета упомянутых выше армян… поручить этой группе немедленно арестовывать подозрительных лиц и во всяком случае никого из переселенцев не допускать в Баку, чтобы они не могли поджечь нефтепромыслы. 3). МГБ направить в Баку специального уполномоченного, чтобы вместе с местными чекистами вылавливать англо-американских диверсантов на нефтяных промыслах… 4). Безусловно и немедленно воспретить прием армянских переселенцев в Армению, откуда бы переселенцы ни направлялись»[1630].
Первым признаком надвигавшейся антиеврейской грозы стал арест в Киеве 16 сентября поэта и члена президиума ЕАК Д.Н. Гофштейна, который незадолго до этого направил Меир телеграмму о том, что мучило его начиная с 20-х годов — о необходимости возрождения иврита в СССР. Однако в Москве пока никого не трогали. Сталин, видимо, еще колебался, стоя перед выбором между силовыми методами, за которые ратовало МГБ, и бескровным сценарием административного решения еврейской проблемы, который предлагали чиновники со Старой площади.
ЭРЕНБУРГ И ЕГО ВЫБОР.
В попытке справиться со стихийными проявлениями растущего еврейского самосознания сторонники умеренной линии в советском руководстве сделали ставку на Эренбурга, который, будучи, по словам поэта Д.С. Самойлова, «крайним западным флангом сталинизма» [942] , пользовался не только благорасположением вождя (в апреле 1948-го получил Сталинскую премию первой степени за роман «Буря»), но авторитетом и доверием как в международных и отечественных интеллектуальных кругах, так и у простых людей.
942
Самойлов Д.С. Указ. соч. — С. 241.
Последние часто обращались к нему за советом и помощью. В мае 1948 года домой к Эренбургу пришла группа еврейской молодежи, просившая его выступить в печати с призывом к советским евреям принять участие в борьбе за независимость Израиля. От такого предложения писатель, разумеется, сразу же отказался, а одному из молодых людей, студенту факультета восточных языков МГУ Л.Ф. Выдрину [943] посоветовал не обращаться больше с подобными просьбами к другим писателям и общественным деятелям, которые, по его словам, все равно на них не откликнутся. Напоследок он по-свойски предостерег молодого человека в том роде, что не надо ходить и заниматься такой опасной самодеятельностью, иначе все может очень плохо закончиться.
943
В годы войны Л.Ф. Выдрин, находясь на фронте, попал в плен к немцам. Чудом выжил в концлагере, из которого был освобожден англо-американскими войсками. Хотел по совету вербовщиков-сионистов поехать в Палестину, но, не решившись бросить стариков родителей, возвратился в СССР. Его отец, горный инженер Ф.И. Выдрин, был известным в своем кругу знатоком иврита и еврейской истории. Впоследствии тесно сотрудничавшие с Л.Ф. Выдриным такие еврейские активисты, как сотрудник газеты «Moscow News» Ц.Я. Плоткин, преподаватель техникума Минпищепрома СССР М.Д. Баазов (сын раввина Давида Баазова, арестованного в 1938 г., и высланного потом в Сибирь) и ученый-геолог Г.И. Прейгерзон, были арестованы госбезопасностью за буржуазный национализм.
О степени популярности Эренбурга среди советского еврейства свидетельствовал хотя бы тот факт, что тогда в сотнях списков ходили по рукам приписываемые ему неумело скроенные, наивные стихи, в которых звучала вечная тема еврейского национального самопознания. По форме они представляли собой своеобразный поэтический диалог между Эренбургом и поэтессой М.И. Алигер, которая говорила словами из своей поэмы «Твоя победа», опубликованной в 1945 году в журнале «Знамя» (№ 9). В начале этого смоделированного коллективным народным творчеством разговора о национальной судьбе евреев слово брала Алигер:
В чужом жилище руки грея, Я не осмелюся спросить: — Кто мы такие? Мы — евреи. Как это смели мы забыть?! Я спрошу у Маркса и Эйнштейна, Что великой мудрости полны. Может, им открылась эта тайна: Нации пред вечностью войны? Разве все, чем были мы богаты, Мы не отдали без лишних слов? Чем же перед миром виноваты Эренбург, Багрицкий и Свердлов?.. Отвечайте же во имя чести Племени, проклятого в веках, Мальчики, пропавшие без вести, Юноши, погибшие в боях. Вековечный запах униженья, Причитанья матерей и жен, В смертных лагерях уничтоженья Наш народ расстрелян и сожжен. Танками раздавленные дети. Этикетка «юде», кличка «жид», Нас уже почти что нет на свете, Нас уже ничто не оживит…