Чтение онлайн

После этого натиск израильской стороны на официальную Москву несколько ослаб, но не надолго. 8 декабря 1951 г. премьер-министр Бен-Гурион в ноте правительства Израиля МИД СССР заявил, что «возвращение евреев на их историческую родину является центральной задачей Государства Израиль», которое «призывает Советский Союз разрешить выезд тем евреям, которые желают эмигрировать». Несколько месяцев понадобилось советскому руководству, чтобы подготовить ответ. Только в апреле 1952 года посланнику СССР в Израиле П.И. Ершову было дано указание сообщить министру иностранных дел Израиля М. Шарету, что «советское правительство не может рассматривать по ходатайству иностранного правительства вопрос о предоставлении советским гражданам еврейской национальности возможности переселиться из Советского Союза в Израиль, поскольку этот вопрос касается граждан СССР и является, таким образом, внутренним делом Советского Союза» [966] .

Еще одним, пожалуй, главным фактором, способствовавшим подрыву советского влияния в Израиле, было постоянно нараставшее военно-политическое и экономическое присутствие США в этой стране. К сентябрю 1948 года в Израиле находилось 4000 американских военнослужащих, имевших статус наблюдателей ООН. Что же касается экономического влияния США в этой стране, то о нем красноречиво свидетельствует тот факт, что ежегодный приток американского капитала в Палестину составлял в среднем в 1920–1939 годах 4 млн. фунтов стерлингов, а в 1939–1947 годах — 7 млн. фунтов стерлингов. За первые 17 месяцев существования еврейского государства американцы инвестировали в него еще 54 млн. фунтов стерлингов. В первом квартале 1949 года в Израиль было импортировано товаров из США на сумму 3577767 фунтов, тогда как за этот же период из СССР — всего на 231831 фунт. Причем израильское правительство под давлением американцев существенно ограничило выдачу импортных лицензий своим фирмам, желавшим торговать с Советским Союзом. Ударной силой американской экономической экспансии в Израиле являлась основанная еще в середине 20-х годов на деньги Рокфеллеров и Леманов Палестинская экономическая корпорация (Palestine Economic Corporation), в руководстве которой были представлены такие видные заокеанские сионисты, как Дж. Саймон, А. Боровой, Э. Варбург и др. Кроме того, национальным административным советом Сионистской организации США для поощрения частных капиталовложений в экономику Израиля было учреждено специальное инвестиционное общество Israel Corporation of America с уставным капиталом в 2,5 млн. долларов. В сентябре 1948 года президенту Трумэну был представлен директором Американо-еврейской лиги борьбы с коммунизмом (American-Jewish League against Communism) бригадным генералом Дж. Клайном меморандум об Израиле, в котором настаивалось на официальном его признании американским правительством и предоставлении ему 100 млн. долларов в виде займа. Выступая в мае 1949-го по случаю второй годовщины образования своей лиги, этот военный заявил:

Побывавший в октябре 1948-го в Израиле известный политический деятель США Г. Моргентау [968] заявил, что молодое государство «будет единственным… в средиземноморском бассейне, на которое мы сможем рассчитывать как на прочный пункт обороны против коммунизма». А через год им же было сказано, что «каждый доллар, вложенный в Государство Израиль, идет на дело борьбы с коммунистической экспансией…» [969] .

Вскоре в США прошли президентские выборы. Завоеванная на них победа позволила Трумэну распроститься со сковывавшим его прежде положением как бы дублера Рузвельта. Ощутив себя наконец полноправным главой великой страны, он стал действовать смелей и самостоятельней, все меньше считаясь с мнением влиятельного бюрократического окружения. Решительно шагнув в начале 1949 года навстречу интересам сионистов и связанных с ними политических и деловых кругов США, президент объявил об официальном признании Израиля и подписал закон о предоставлении ему долгосрочного займа в сумме 100 млн. долларов. Тогда же молодое еврейское государство попросило кредит у Советского Союза, но получило вежливый отказ [970] . Спустя два года между США и Израилем будет подписан договор «О дружбе, торговле и мореплавании», в преамбуле которого будет сказано о предоставлении американцам «особых прав и привилегий в сфере экономической и культурной деятельности» [971] .

Политико-экономические телодвижения США в Израиле, за которыми Москва тщательно следила [972] , воспринимались в советских руководящих кругах, мягко говоря, без оптимизма. 28 августа 1948 г. в «Правде» публикуется статья «Заговор против народов Палестины», которая была проникнута опасениями по поводу энергичного американского натиска на Ближнем Востоке. Кроме того, заказанный этой газетой Д.И. Заславскому, ранее солидаризировавшемуся с борьбой евреев Палестины, большой материал под названием «Государство Израиль» (текст был направлен в ЦК 5 сентября [973] ) так и не был выпущен в свет. Вместо него на страницах центрального печатного органа партии появилась упомянутая выше статья Эренбурга.

Сталин не мог не испытать разочарования, видя, что «империалистические хищники» США и Англия не только «не перегрызлись» друг с другом, отстаивая своекорыстные интересы на Ближнем Востоке, но, наоборот, сумели полюбовно уладить свои разногласия в этом регионе мира. Он понимал, что такой компромисс в наибольшей степени выгоден США, которые, став доминирующей политической силой на Ближнем Востоке, очень быстро установят полный контроль над вновь созданным там еврейским государством. Поэтому советский диктатор должен был распрощаться с иллюзорной мечтой вовлечь Израиль в обозримом будущем в сферу советского влияния. В то же время собственные евреи продолжали испытывать его терпение беспрецедентной демонстрацией возрождения своего национального чувства. Мучительное осознание того, что Запад после Второй мировой войны вновь обрел сплоченность, и ощущение определенной нестабильности внутри собственного политического организма заставило сталинскую империю прибегнуть к испытанным методам самозащиты. Подобно гигантскому моллюску, обороняющемуся от враждебной внешней среды, она стала стремиться к еще более герметичной изоляции в спасительной раковине своих владений и одновременно приступила к радикальной очистке от «бактерий внутреннего разложения». Воспринимая этот своего рода «системный инстинкт» как руководство к действию, Сталин, окончательно убедившись в малой эффективности пропагандистско-ассимиляторской терапии, предлагавшейся умеренными советниками со Старой площади, прибег для решения еврейской проблемы к радикальным «хирургическим» методам, давно уже опробованным Лубянкой.

Как мы помним, в постановлении политбюро от 20 ноября 1948 г. о закрытии ЕАК МГБ было предписано «пока никого не арестовывать». Прежде чем перейти к решительным действиям, Сталин потребовал от Лубянки еще более веских и убедительных доказательств «преступной деятельности» ЕАК. Получив в результате карт-бланш от всесильного вождя, Абакумов энергично принялся за дело. По его указанию сотрудники следственной части по особо важным дела МГБ подвергли тщательному изучению архивные материалы, вывезенные из ЕАК и редакции газеты «Эйникайт». В поисках компромата Абакумов, прихватив с собой Фефера, самолично произвел обыск в Еврейском театре, в бывшем кабинете Михоэлса, превращенном сразу после его смерти в мемориальный музей артиста, а теперь ставшим «агитпунктом». Первые результаты этой, так сказать, дознавательной деятельности Абакумов доложил Сталину, а также Молотову, Берии, Маленкову и Кузнецову уже 4 декабря. Главный вывод шефа госбезопасности гласил:

Еще через две недели Абакумов представил Сталину протоколы допросов арестованных ранее З.Г. Гринберга и Д.Н. Гофштейна (был доставлен из Киева в Москву 22 ноября) с выжатыми из них новыми показаниями против руководства ЕАК. Особенно серьезные козыри дал в руки МГБ бывший член президиума ЕАК Гофштейн, который 16 декабря под давлением следствия оговорил Михоэлса, Фефера, Бергельсона и других руководителей ЕАК, охарактеризовав их как активных еврейских националистов, тесно связанных с американскими сионистами.

Имея на руках весь этот компромат, Сталин по просьбе Абакумова дал санкцию на арест двух ключевых фигур в ЕАК — Фефера и Зускина, преемников Михоэлса соответственно в комитете и Еврейском театре. Выбор шефа тайной полиции не был случаен. Ведь обвинение предполагалось построить, инкриминируя ЕАК шпионаж в пользу США и националистическую деятельность как внутри страны, так и за рубежом. Поэтому Фефер должен был дать не только показания о «преступной» работе комитета в целом, но и о поездке вместе с Михоэлсом в США и произошедшей там якобы их вербовке американскими спецслужбами, а также о «националистической пропаганде», проводившейся газетой «Эйникайт» и еврейской секцией Союза советских писателей (тут и там он играл руководящую роль). С «помощью» Зускина, который был личным другом Михоэлса, планировалось добыть в первую очередь сведения о связях покойного главы ЕАК в правительственных сферах и о его тайных там покровителях. Заодно Зускин должен был представить Московский еврейский театр как важнейший источник еврейского национализма. Было еще одно немаловажное обстоятельство, предопределившее первоочередность ареста этих двух людей: МГБ не ожидало от них серьезного сопротивления следственному натиску. Предчувствуя начало массированных антиеврейских гонений, оба были морально сломлены страхом, и заставить их признать собственную мнимую вину, а также подтвердить ложные обвинения, выдвигавшиеся против ЕАК в целом, не составляло большого труда для мастеров фальсификаций на Лубянке, тем более что вследствие хронического стресса, поразившего Зускина после гибели Михоэлса, у того развилась серьезная форма нервного истощения. А Фефер ко всему прочему был тайным информатором МГБ и считал своим партийным и гражданским долгом сотрудничество со следствием. Будучи завербованным еще в 1944 году с присвоением агентурной клички «Зорин», этот человек был фигурой противоречивой и неоднозначной. Некоторые легкие на перо и скорые на выводы авторы склонны считать его темной личностью, эдаким иудой-предателем. Однако нельзя согласиться с подобным вердиктом, не разобравшись прежде беспристрастно во всех обстоятельствах дела.

Становление Фефера как поэта и литератора пришлось на эпоху бурную и переломную, богатую социальными катаклизмами. Начало его жизни было типичным для выходца из провинциального бедного еврейства. Родился он в 1900 году в местечке Шпола на Киевщине в семье еврейского учителя и чулочницы. В своей автобиографии Фефер позже напишет:

Октябрьская революция открыла для таких прежде задавленных нуждой и национальной дискриминацией людей, как Фефер, двери в активную общественно-политическую и творческую жизнь. Вступив в ряды Бунда, он какое-то время возглавлял профсоюз рабочих и служащих Шполы. В июле 1919 года стал коммунистом. Перебравшись в 1920-м в Киев, познакомился там с еврейскими писателями Д. Бергельсоном, Д. Гофштейном и Л. Квитко. Здесь же опубликовал свои первые стихи. В 20-е и первой половине 30-х годов ему, придерживавшемуся так называемого пролетарского направления в литературе, сопутствовал карьерный успех. В 1934 году на I съезде Союза советских писателей, с трибуны которого он с резкой критикой обрушился на Х.-Н. Бялика, признанного авторитета ивритской литературы, его избрали в правление этой вновь созданной организации. Однако уже в 1938-м, когда многие друзья Фефера из числа бывших рапповцев были репрессированы, его «за проявление националистических тенденций» в творчестве смещают с поста редактора идишистского альманаха «Советише литератур». Но в годы войны он вновь на гребне общественно-литературного успеха. Тогда он пишет свое знаменитое стихотворение «Я — еврей» (опубликовано 27 декабря 1942 г. в «Эйникайт»), в котором как бы от имени легендарного Вечного жида воспел идею непрерывной цепи времени, связывающей пророка Исайю, Соломона «мудрого», рабби Акиву, Маккавеев, Спинозу, Гейне, Маркса с Яковом Свердловым и «другом» Сталина Лазарем Кагановичем. Весной 1948 года Фефер восторженно приветствовал создание Израиля. И когда впоследствии на судебном процессе его спросили, правильно ли, что для него «создание еврейского государства было радостным событием», он ответил: