Чтение онлайн

Двадцать тысяч солдат полегло в первый же день битвы при Сомме. Давая выход чувствам — «вскрывая нарыв», Толкин начал писать

В этой военной кампании ланкаширские стрелки заслужили рекордное количество крестов Виктории [15] . Толкин ордена не удостоился, зато узнал и научился уважать героев первой «современной» войны — самых обыкновенных английских солдат, которые сражались и умирали в грязи; солдат, наделенных неистребимым чувством юмора и упрямой храбростью хоббитов. «На самом деле мой Сэм Гэмджи списан с английского солдата, с тех рядовых и денщиков, которых я знал во время войны 1914 года и которым сам я уступал столь во многом [16] » [17] . Роман «Властелин Колец» выявляет суть английского героизма в войнах, заложивших основы современного мира.

И тем не менее «Властелин Колец» никак не мог быть написан в 1917 году. Возможно, Толкин уже повстречал Сэма, но Сэм еще не стал хоббитом. Волшебное слово возникло само собою в начале 1930–х годов. Толкин проверял студенческие работы, под руку ему подвернулась чистая страница, и он позволил себе на минутку отвлечься. «В норе под землей жил хоббит» [18] , — набросал он — и задумался: а что бы значило это слово?

Оказалось, что ростом хоббиты — от двух до четырех футов, этот «веселый народец» одевается в яркие цвета, а обуви почти не носит, потому что «ступни их с загрубевшими кожаными подошвами покрыты густой курчавой шерсткой». Механизмов сложнее водяной мельницы хоббиты не признают, хотя есть у них и часы, и зонтики, и фейерверки. Словом, это оседлый, чуждый авантюрам народ фермеров — добродушный шарж на английских селян, с которыми Толкин познакомился в детстве.

К 1930 году Толкин уже писал повесть для детей; это и был «Хоббит». Благодаря этой книге — а свет она увидела семь лет спустя — Толкин сделался популярным писателем. Бильбо Бэггинс, хоббит из названия, вынужден распрощаться с мирным житьем–бытьем в усадьбе Бэг—Энд в Хоббитоне. В один прекрасный день (Бильбо к тому времени около пятидесяти лет; для хоббита он еще молод) перед его круглой зеленой дверцей появляется маг Гандальв и устраивает так, чтобы хоббит отправился с гномом Торином Дубощитом и его спутниками в поход — отвоевывать утраченное сокровище у дракона по имени Смауг. Начало комическое; однако мало–помалу повествование приобретает все большую серьезность, по мере того, как Бильбо, к вящему своему удивлению, оказывается храбрецом, спасает гномов от бесчисленных опасностей и в итоге если не побеждает дракона, то, по крайней мере, ловко грабит его логово, а под конец становится мудрым дипломатом. В ходе Битвы Пяти Воинств (в ней сражаются орки, гоблины, волки, люди, эльфы и гномы) Бильбо вовлечен в великую историю Средиземья.

Главное стилистическое новшество, которое возникло в этой книге и впоследствии легло в основу «Властелина Колец», отражает ключевое противоречие в творческом воображении Толкина. С одной стороны, он писал эту книгу для своих детей. С другой стороны, мифология — Сильмариллион, со времен войны уже начавший обретать определенную форму в его тетрадках, — подталкивала повествование совсем к другому жанру: архаичному, поэтическому, эпическому, возвышенному. Вышло то, что Льюис описывает как «сдвиг тона» в самом «Хоббите» — перепад стиля, благодаря которому читатель, сам того не замечая, переносится из повседневности, с которой отождествляет себя современный ребенок, в мир мифологии и рыцарского романа — туда и обратно.

Смена тона, от тривиальной комедии до высокого эпоса, отражена в голосе рассказчика, который вначале сообщает нам: «У него мелькнула страшная мысль, что может не хватить кексов, и тогда хозяину (а Бильбо неукоснительно соблюдал законы гостеприимства) придется уступить свои», — но ближе к финалу, уже после гибели дракона, говорит такие вещи, как: «Многие из тех, кто не погибли в пожаре, слегли в ту ночь от холода, сырости и горя и впоследствии умерли; и было много болезней и великий голод». Тон, избранный рассказчиком, — то снисходительно–покровительственный, то выспренный, то жесткий — одна из интереснейших черт книги. В работе «Искусство Толкина» (книга о его многоуровневом мастерстве) Джейн Чане утверждает, что образ рассказчика нарочно задуман как сатира на нелюбимых Толкином филологов.

На фоне всей стилистической сложности речевая модель Бильбо остается неизменной. «Видите ли, сложилось совершенно невыносимое положение. Лично меня оно утомило. Я хотел бы оказаться у себя дома на западе, где народ не такой упрямый». Меняется эта модель только в миг смерти Торина, когда два мира и впрямь сходятся вместе в сцене примирения на многих уровнях.

Под Туманными горами Бильбо нашел волшебное кольцо, способное сделать владельца невидимым. Находка эта знаменует рост его внутренней уверенности в себе — хоббит учится независимо мыслить и свободно пользоваться своими талантами и дарованиями. Опасные приключения, перемежающиеся кратковременными передышками (как правило, с обязательным перекусом), обеспечивают ему череду инициаций. Путешествие начинается и заканчивается в Бэг—Энде, в обоих случаях — нежданным чаепитием. Но (как отмечала Джейн Чане) отношение Бильбо к гостям изменилось: он возвысился от эгоистичного сквайра до щедрого хозяина, который с радостью встречает гостей и восклицает: «Вот и славненько!» в ответ на напоминание Гандальва: «В конечном счете, ты всего лишь маленький хоббит в большом–пребольшом мире».

Такой персонаж, как Бильбо, в более ранние эпохи немыслим (разве что как комическая разрядка), однако здесь ему отводится центральное место, невзирая на его, казалось бы, второстепенную роль в таких событиях, как уничтожение дракона и битва. Благодаря мастерству Толкина героические мотивы Торина и прочих весьма прозрачны. Мы отлично видим их подоплеку — гордыню и себялюбие, когда гном объявляет королевство своим и отказывается делиться новообретенным богатством с другими народами, обеспечившими победу. Однако нам позволено заглянуть еще глубже — и там, в самом низу, мы прозреваем благородство, проявляющееся в раскаянии Торина на смертном одре.

«Хоббит» имел неожиданный успех. Издатели ждали продолжения. Разумеется, автор хотел предложить им Сильмариллион и ничто другое, но читатели требовали «еще хоббитов», а это означало, что Толкину пришлось вновь начинать с маленького народца — с Бильбо, Фродо, Сэма, Мерри и Пиппина. Волею Провидения новая книга оказалась не хроникой мифологических войн, а очередным путешествием «туда и обратно» — от повседневности к эпосу, от обыденности к героике и опять к повседневности. Еще в большей степени, нежели в недлинной повести «Хоббит», это путешествие стало мостом, обеспечивающим движение в обе стороны. Оно перемещает хоббитов в эпическую реальность, а через хоббитов привносит в мир Шира эпические качества благородства и отваги.

Создавая продолжение, Толкин переработал первый вариант «Хоббита», добиваясь, чтобы эпизод этот еще отчетливее вписался в обширную историю Средиземья как одна из ветвей на древе Сильмариллиона. Находка Кольца под Туманными горами, до того — «случайное происшествие по дороге», теперь оказывается в центре повествования. Выясняется, что это — Единое Кольцо, отсеченное с руки Врага в конце Второй Эпохи: Враг давным–давно разыскивает его, чтобы восстановить свое могущество. Прежний рассказ Бильбо о находке Кольца, в поздних изданиях «Хоббита» пересмотренный, в прологе произведения более крупного толкуется по–новому. Замалчивание истины свидетельствует о том, что само Кольцо немедленно начало действовать на разум и сердце Бильбо, как задолго до того случилось с Голлумом, ведь в Кольце заложена некая часть злобного духа его Властелина. Новая книга написана на куда более обширном полотне, и палитра куда богаче. Многие краски неожиданно темны, другие — ослепительно–ярки.