Чтение онлайн

–Давай, малец, выше нос. Ты же теперь главный истопник, вместо отца. Не переживай, может, все еще обойдется. Просто не зли ее.

Эконом совсем не верил в то, что сам говорил. Это Бертран почувствовал очень хорошо. Если кто-то, кто способен сам разжечь огонь щелчком пальцев, вызывает для этого слугу, это может значить только одно.

Эконом удалился, сокрушенно почесывая в затылке, и оставил Бертрана выполнять приказ. Мальчик медленно, будто во сне, набрал в корзину поленьев и выволок ее на замковый двор. Мимо сновали люди, бросая хмурые взгляды на дрожащего и подвывающего от страха десятилетнего мальчишку, пару дней назад ставшего круглым сиротой. Все понимали, куда он идет, но никто не вмешивался. Каждый был занят своим делом. За этим строго следили майордом и замковая стража.

Только у мэтрессы Эйлин не было никаких дел. Она вставала с постели незадолго до полудня, ела сладости, пила вино, примеряла наряды и драгоценности, которыми ее осыпал герцог, гуляла в парке, читала в библиотеке книги. Мэтрессе Эйлин позволялось все, чего бы она ни пожелала. Без нее не обходились ни одна охота, ни один бал и ни один прием. При этом она была вечно всем и всеми недовольна. На конюшне то и дело наказывали слуг, на которых она жаловалась сеньору. Как говорила матушка Бертрана, герцог готов был из штанов выпрыгнуть, лишь бы только доставить этой ведьме удовольствие.

***

А ведь сначала эта женщина ему даже понравилась. Бертран хорошо помнил, как мэтресса Эйлин появилась в замке. Было это в середине осени, когда герцог имел обыкновение посещать своих вассалов и требовать у них подтверждения присяги на верность. В тот вечер все в замке ожидали его возвращения от маркиза Де Монтеро.

В этот день с самого утра, ни на минуту не прекращаясь, лил дождь. Сеньор запаздывал. Его ожидали сначала к ужину, потом к вечерней молитве, но его все не было. Майордом распорядился отправить навстречу герцогу вооруженный отряд – на случай, если карета застряла где-то на размытой дороге.

Его светлость вернулся далеко за полночь. Он был не один. Бертран, приоткрыв дверь дровяного сарая, наблюдал за тем, как вслед за сеньором из кареты выбралась, зябко кутаясь в плащ, растерянная и испуганная молодая женщина. Выйти ей почему-то помогали не лакеи, а рыцари из личной охраны сеньора.

Даже в темноте и под ливнем дама показалась Бертрану очень красивой: длинные светлые волосы, большие голубые глаза. Мальчику даже представилось, что он заметил слезы, настолько печальна была эта женщина.

Герцог приказал майордому приготовить для дамы лучшие покои. К отцу Бертрана зашел мессер Жакмен и приказал ему затопить камин. Из любопытства мальчик незаметно прокрался в общий зал, куда по приказу сеньора проводили приехавшую с ним даму.

При свете факелов женщина оказалась ещё прекраснее. У Бертрана даже перехватило дыхание. Теперь незнакомка сидела гордо и прямо в резном дубовом кресле. Взгляд красавицы был отрешенным. Сеньор стоял рядом.

Бертран никогда раньше не видел герцога таким. Их хозяин, всегда суровый и прямой, внушал Бертрану, да и всем в замке страх и благоговение. Герцог сурово наказывал за любые провинности, и горе несчастным, которые осмеливались ему в чем-то возражать.

Теперь же, рядом с этой женщиной, сеньор выглядел совсем другим. Он смотрел на свою спутницу с волнением и восхищением. Такое лицо Бертран видел у нищего Луи, который чистил в замке выгребные ямы. Как-то в праздник Явления замковая повариха, толстуха Марго, отдала ему целую жареную курицу. Таким взглядом он на эту курицу и смотрел, до конца не веря, что такое сокровище целиком принадлежит ему.

Позже, ложась спать, он подслушал за стенкой разговор родителей:

– Слыхала, мать, герцог-то в замок волшебницу привез! – поделился новостями отец.

– Сила Единого! – Бертран представил, как мать всплеснула руками, – Где ж он ее нашел-то?!

– Конюший говорит, силой забрал у маркиза Де Монтеро, – мрачно ответил отец, – Что это на него нашло? Меня мальчишкой сюда взяли, я здесь без малого тридцать лет, и магов тут никогда не бывало.

– Вот беда так беда… – охнула мать, – А я тебе, отец, так скажу: грех это. Герцогу шестьдесят пять стукнуло, двадцать лет, как вдовец. Уже о Чертогах Единого думать пора, а тут привез молодую и красивую, да еще чародейку. Ничего хорошего из этого не выйдет, вот что.

– Ты права, мать, быть беде, – хмуро согласился отец.

Как только волшебнице выделили покои, она тотчас же в них заперлась и заявила, что не желает выходить. Она отказывалась от роскошно сервированной еды, которую ей приносил сам мессер Гавро, старший лакей, который прислуживал только герцогу. Она не впускала мать и сестер Бертрана, назначенных ей в горничные и приносивших к двери ее покоев один изысканный наряд за другим. Сам герцог часами простаивал под ее дверью, вооружившись очередным драгоценным подарком и умоляя ее хотя бы открыть замки – все было напрасно.

Герцог сердился и срывал злость на слугах. Через пару дней Бертран услышал, как мессер Жакмен рассказывал толстухе Марго, что сеньор в сердцах отвесил затрещину мессеру Гавро, когда тот доложил ему, что мэтресса Эйлин в очередной раз отказалась от еды. А когда герцог распорядился наказать плетьми мать и старшую сестру Бертрана за то, что они никак не уговорят чародейку открыть им дверь, мальчик разозлился. Он решил, что зря пожалел эту женщину тогда, в самый первый день.

Так прошло десять дней. А потом мэтресса Эйлин открыла дверь и потребовала завтрак и горячую ванну. Герцог был вне себя от счастья.

Теперь Его светлость почти все время проводил с мэтрессой Эйлин, исполняя любые ее прихоти. В первую очередь он распорядился переделать покои, которые отвел волшебнице. Мэтресса Эйлин жила на самом верхнем этаже, почти под крышей. Она любила свет и воздух. Герцог выписал каменщиков из столицы и приказал расширить окна в ее покоях, чтобы чародейка могла любоваться окрестностями. Окна стали просто огромными, от пола до потолка. В оконные переплеты герцог распорядился вставить самые чистые и прозрачные стекла, привезенным из столицы. Чародейка приказывала мыть эти окна каждую неделю.

Потом Бертран увидел, как под покровом ночи в замок прибыла повозка, из которой в покои мэтрессы Эйлин носили тяжелые деревянные ящики. Потом он услышал от других слуг незнакомое ему, рычащее слово «лаборатория». Мальчик не знал, что это значит, но слово показалось ему злым.

Сама мэтресса Эйлин тоже оказалась злой. Она то и дело жаловалась то герцогу, то майордому на нерадивость слуг, которых ей выделили. И с удовольствием наблюдала за тем, как их наказывают. Бертран вскоре привык видеть заплаканными то мать, то сестер.