Чтение онлайн

— Так, погодь, — Вадим отчаянно схватился за голову, удерживая норовившие разбежаться во все стороны знания. — Верхний, средний, нижний… всё по «Древнему миру» за пятый класс, ок? Тогда где… где… бля, как его там… Аля-чё-то-там, откуда ты пришла? И та хуйня из-под коня в которой мы сидим прямо сейчас? И… и… ещё более хуйнистая хня «Грани»?

«Неужели заинтересовался?» приятно поразилась я, дорисовывая новую горизонтальную черту, рассекавшую «Срединный Мир» на две половинки. «Нужно ловить момент».

— «Сквезь» — это не отдельный мир, но межпространственный коридор, неразрывно связанный с основным «телом», коим выступает мир Сакраменто. Что, непонятно? Ну… в Демониуме, на нижнем ярусе есть понятие Преддверия… как бы прихожая, откуда попадаешь в жилые помещения. «Сквезь» — прихожая вашего мира, откуда можно попасть в любой из перечисленных субъектов.

— Ничего не понятно, ну да ладно, — пробурчал Вадим. — Долбаные Грани тоже находятся где-то в Сквези, верно? И если мы с Сидоровой скопытимся, всё пойдёт по пизде?

— «Грани» — отдельное понятие, характерное не столько для Сакраменто, сколько для всех известных и неизвестных миров в целом, — живо отозвалась я и, в поисках примера, указала на лежавший перед Вадимом мобильный телефон. — Ты же не станешь отрицать, что твоя чудо-коробочка по форме напоминает прямоугольник?

— Параллелепипед, — осклабился неуступчивый мальчишка. — Шутка-хуютка, прямоугольник. И-и-и?

— Что случится, если твой мобильный телефон утратит свою устойчивую форму прямоугольника? — ответила вопросом на вопрос я.

Вадим напрягся, почесал в затылке, повертелся на стуле в поисках подсказки и, наконец, со вздохом сообщил:

— Перестанет быть прямоугольником и, скорее всего, перестанет быть мобильником вообще.

— То-то и оно, — обрадовалась я. — Твой мобильный телефон перестанет быть мобильным телефоном. А теперь представь, что всё и сразу утратит «основу», растёкшись бесформенной лужей по не менее сплющенному миру. Вижу, представил. «Грани» нельзя трогать, так как они — «основа» любого известного и неизвестного мира, его «форма».

Вадим побледнел и какое-то время пялился в центр стола, словно бы опасаясь, что моё мрачное пророчество об утрате «основы» сбудется прямо сейчас, отчего мы попадаем на пол и остаток вечности проведём двумя развесёлыми бесформенными медузами. Никакого сочувствия к подопечному я, однако, не испытывала и продолжила «запугивать» фактами.

— «Аля-чё-то-там», как ты выразился, граничит по левой стороне с Сакраменто и мы, можно сказать, соседи, — уверенно дорисовав кривой кружок слева, я постучала по нему фломастером. — Около двадцати пяти лет назад «Альятт-Девионис» был захвачен демонами-кочевниками и с тех самых пор считается колониальным миром, всецело подчинённым демонической расе. У меня… возникли определённые разногласия с тамошней властью, поэтому я решила переехать сюда. Не вздумай засыпать, Вадим, мы ещё не закончили!

Нечленораздельно проворчав себе под нос нечто сленговое и вряд ли цензурное, Вадим подпёр щёку кулаком и приготовился внимать. Одобрительно кивнув, я начертила на доске вертикальную черту, пересекавшую разом и верхний, и срединный, и нижний миры:

— Есть в Сакраменто и подобие Хранителя-Стража, обвивающего собой все три составляющих мира. Видишь ли, эфемерное тело Сакраменто по своей сути напоминает раскидистое древо, где ствол — мир людей, корни — миры демонов и подземников, а крона — мир ангелов и драконов. Исходя из вышеперечисленного, несложно догадаться, что Хранителем является не кто иной как…

— Локи! — бездумно выпалил Вадим и, довольный собой, приосанился. — Чё пялишься? Локи же! Наикрутейший чел из «Мстителей», иногда творящий дичь, а иногда — помогающий. Значит, Локи — Хранитель нашего мира, вот так да!

— Нет, Хранитель-Страж — межмировой змей Йерее-Ийерее, — сурово припечатала я. — Хватит всё равнять со своими любимыми фильмами и мультиками, Вадим. Иначе рискуешь однажды получить по шапке. Локи никогда не был положительным персонажем, во-первых, относится к скандинавскому пантеону, во-вторых.

— А-а-а, ну да, я так и сказал, — извернулся Вадим, разглядывая получившуюся схему. — Чёт многовато на один несчастный мирок всего и всех, не считаешь? Не был бы лично во всё это втянут, сказал бы «очень сложно, до свидания» — и свалил, а так… придётся осмысливать. Дай-ка сфоткаю, дома разберусь. Или нет?.. У тебя ж тут восемнадцатое столетие, никакого Инета.

— Теперь — есть, — не преминула похвастаться новшеством я. — Пришлось выстоять огромную очередь, заполнить целую кучу никому не нужных бумаг, запросить столько же подтверждений, вытерпеть пребывание в доме посторонних «мастеров» — и вот оно, величайшее достижение человечества.

— Ух ты, — пробормотал нисколько не впечатлённый Вадим, «фоткая» мою схему. — А я-то думал, что ты Рейджа поднапряжёшь и он вместо тебя суетливым сусликом притащит роутер. Ладно, с Сакряй этой вашей разобрались, но у меня всё ещё есть вопросы. Гм, гм, не знаю с чего и начать, дельце-то щекотливое, не всем понятное… Да и ты — НЁХ, может, тебя при одном упоминании перекорёжит, и ты повалишься на пол, раздирая грудь и крича: «Не-е-ет!» Или там завертишься юлой и провалишься сквозь землю, вся в дыму и сере, как в киношках.

Что же это за вопрос такой каверзный?

Вадим мялся, терзался и ходил вокруг да около почти десять минут, пока не собрался с духом и не выпалил по-настоящему непредсказуемое: «Есть ли Бог?» Затем, очевидно смутившись, уткнулся в мобильный телефон, жалко лепеча: «Вай-файчик, вай-файчик, где здесь вай-файчик, вашу ж маму?»

Действительно, непростой вопрос.

Осторожно положив фломастеры в выемку, я взялась протирать доску специально предназначенной для сего действа губкой. Чёрные линии стремительно исчезали под натиском магнитного стирателя, а количество тёмных мыслей по поводу затронутой Вадимом непростой темы — множилось.

Сложные у нас с христианским божеством отношения, чего уж там.

Когда ты по словам горячо любимой мамочки «выродок, который не должен был рождаться на свет», всё значительно усложняется. Когда все на свете считают тебя персональным врагом и обвиняют в том, чего ты не совершала и при выяснении истины не извиняются за навет, вера в справедливость тоже не приживается. А когда настоятель единственной в деревушке церкви во всеуслышание объявляет тебя «нехристем», давая прихожанам зелёный свет на травлю, оскорбления и вредительство, начинаешь понимать, что Бога-то, возможно, и нет.