Чтение онлайн

Сергей Николаевич Мелещенко – очень эмоциональный человек, поэтому я для себя решил, что не стоит воспринимать буквально все те слова, которые он вкладывает по прошествии многих лет в уста райкомовского функционера. Сергей Николаевич, скорее всего, пытался этими словами выразить эмоциональный накал той ситуации. Хотя, впрочем, кто теперь может однозначно сказать, что именно тогда говорили в парткоме Агрофизического института? Слишком много воды утекло.

Вот, например, как вспоминает о том же самом бывший заместитель директора НИИ Юрий Тихонович Омельченко:

– За пару часов до того момента, когда должен был состояться концерт, меня вызвал к себе исполнявший обязанности директора института Исаак Борисович Реут. У нас с ним состоялся примерно такой разговор:

– Юрий Тихонович, – говорит он мне, – тут звонили из райкома, требуют запретить Высоцкому выступать у нас в институте. Говорят, что без «Ленконцерта» это происходить не должно. Грозят увольнением и исключением из партии. Я им сказал перезвонить в профком – это ж они организуют. Как вы думаете, что делать?

– Вы, – отвечаю, – руководитель, вам и решать.

Что я еще мог ему сказать в такой ситуации? Но это было только начало. Возвращаюсь я в свой кабинет, звонит телефон. На проводе первый секретарь Выборгского райкома Валерий Митрофанович Никифоров.

– Юрий Тихонович, – спрашивает, – вы коммунист?

– Да, – говорю, – коммунист.

– Так вот, имейте в виду, если допустите выступление Высоцкого, то вместе с Реутом вылетите из партии.

Я попробовал «включить дурака».

– Простите, – говорю, – Валерий Митрофанович, но ведь Высоцкий – известный и вполне официальный артист, его песни все и так на магнитофонах слушают…

– Юрий Тихонович, – перебил меня Никифоров, – Высоцкому не следует выступать в Ленинграде, это мнение товарищей из обкома, оно согласовано в ЦК.

– Тогда пришлите мне письменное распоряжение, – ничего умнее мне в тот момент в голову не пришло, Никифоров сделал вид, что не услышал эту фразу. Я начал оправдываться:

– Уже поздно, – отвечаю, – билеты распроданы, люди ждут Высоцкого.

– Кто у вас отвечает за пропускную систему? – чувствую, председатель райкома теряет терпение.

– Я отвечаю…

– Так вот, имейте в виду: Высоцкого на территории института не должно быть!

Доложил содержание этого разговора и. о. директора Реуту. А он на принцип пошел – не буду мешать Высоцкому, и все. Мы расходимся по местам, тут приезжает оперуполномоченный районного КГБ.

– Так, – говорит, – Высоцкий на территорию института попасть не должен! Скажите об этом охране.

– Не могу, – отвечаю, – охрана мне не подчиняется, она вневедомственная.

Оперативник плюнул и пошел говорить с охранниками сам.

О дальнейшем развитии событий вновь рассказывает бывший заведующий гаражом Агрофизического института Валентин Муравский: – Мы подъехали минут за пять до предполагаемого начала концерта, и то, что я увидел, меня шокировало. Ворота нашего института были закрыты, а перед ними – толпа людей. Все кричат, о чем-то спорят. Когда увидели нас – замолчали. Вышла вахтерша, узнала мою машину и, поколебавшись, пошла отпирать ворота. Позже я узнал, что ей это было строжайше запрещено. Но в этот момент кто-то подскочил к машине и сказал Сергею Мелещенко, что приехали люди из райкома партии и запретили проводить концерт, что двери актового зала заперты и опечатаны! Мелещенко вышел из машины, видимо, чтобы что-то узнать, а Высоцкий сразу сказал: «Валя, поехали отсюда». Тут к нам подошел еще один сотрудник института, давайте, говорит, Владимир Семенович, съездим к одному моему приятелю, вы там сможете попеть, мы вам заплатим столько же, сколько обещали за концерт. Володя ему резко отказал, мы развернулись и поехали ко мне домой. Настроение у нас было подавленное…

Вообще, тот день у Высоцкого не удался. Мне рассказали, как буквально за несколько часов до несостоявшегося концерта в Агрофизическом институте его поджидала еще одна неприятность. Это случилось, кажется, после дневного спектакля у Дворца культуры Первой пятилетки (ленинградские гастроли Театра на Таганке в 1972 году проходили там). Высоцкий с несколькими приятелями стояли у служебного входа и курили, неподалеку была припаркована машина – новенькие «жигули». Владелец машины что-то помялся рядом, потом подошел и говорит:

– Видишь, Володя, это твоя машина, – и показывает рукой на свои «жигули».

Высоцкий не понял, все молча смотрели на этого человека, пытаясь угадать, что он хочет. А он объяснил, что собирал записи песен Высоцкого, продавал их и накопил таким образом на «жигули»…

Но я отвлекся от событий в Агрофизическом институте.

Рассказывает бывший заместитель директора Агрофизического института Юрий Омельченко: – Через несколько дней нас всех – руководителей института – вызвали в райком, где объявили по строгому выговору. Кстати, директор Сергей Нерпин тоже получил «строгача», хотя в тот день, когда должен был выступать Высоцкий, он находился в командировке в Москве. А формулировка была такая: «За попытку организовать незаконный концерт В. Высоцкого». А еще вынесли такое решение: «Рекомендовать партийному бюро рассмотреть вопрос о дальнейшем использовании Реута И. Б. в качестве заместителя директора института». Напомню, в тот злополучный день Иосиф Борисович исполнял обязанности директора. А наш институтский партийный руководитель Николай Бондаренко никак не пострадал – он в это время находился на больничном.

Рассказывает бывший председатель культурно-массовой комиссии при профкоме Агрофизического института Сергей Мелещенко:

– После этого долго еще на всех партийных инструктажах говорилось о том, что черная сионистская пропаганда коснулась многих ленинградских учреждений, вот, например, Агрофизического института, где процент евреев и так существенно превышает норму. А еще через какое-то время меня уволили, я ходил по всяким инстанциям восстанавливаться, а мне сочувственно так говорили: мол, что же вы в течение нескольких лет наживались на своих незаконных концертах?! Это они так интерпретировали нашу бесплатную художественную самодеятельность.

Руководство института было полностью дискредитировано, все руководители получили выговоры, по-моему, к ним применялись и другие административные меры. А Николай Бондаренко не пострадал – он сказал мне пригласить Высоцкого и лег на больничный. А о том, что изначально это была его идея, все почему-то забыли…

В общем, Сергей Мелещенко фактически воспроизвел интригующий сюжет для неплохого рассказа – закрученный такой сюжет с прилично проработанными персонажами. В какой степени его видение тех событий соответствует действительности, мы, я думаю, теперь уже не узнаем никогда. Я, во всяком случае, не возьму на себя смелость утверждать тут что-либо конкретное. Тем более что мой разговор с Николаем Бондаренко, главным отрицательным персонажем истории, рассказанной Сергеем Мелещенко, не только ничего не прояснил, но, напротив, лишь запутал. Достаточно сказать, что Николай Бондаренко закончил разговор рекомендацией обратиться к Сергею Мелещенко, который, по его мнению, может рассказать про несостоявшийся в Агрофизическом институте концерт Высоцкого множество интересных подробностей!

– Вы знаете, я мало что могу по этому поводу вспомнить, – сказал мне Николай Филиппович. – У нас работал тогда шофер Валя, который и предложил пригласить в институт Высоцкого. Я с большой радостью согласился – это же Высоцкий! Но потом получилось так, что я заболел и лег в больницу – поэтому все события развивались в мое отсутствие. Потом я узнал, что концерт запретили, и узнал, почему.

– И почему же?

– Формальная причина заключалась в том, что билеты на концерт не были надлежащим образом оформлены.

– Вы своей властью разрешили организовать концерт Высоцкого, не спрашивая разрешения вышестоящих организаций?

– Конечно, а зачем спрашивать? У нас в институте тогда много всяких концертов проходило, только все они были бесплатными. А концерт Высоцкого должен был быть платным – вот к нам и придрались.

– А Сергей Мелещенко…

– Да, конечно Мелещенко! Он тоже принимал какое-то участие в организации концерта. Вы обратитесь к Сереже, он должен знать всю подноготную этой истории. Он наверняка все вам расскажет…

Этот разговор у нас с Николаем Бондаренко происходил в октябре 1990 года. Спустя 10 лет, в январе 2001 года, мне вновь довелось пообщаться с Николаем Филипповичем. На этот раз он был гораздо откровеннее:

– В каждом учреждении тогда было несколько стукачей – вот и получилось, что про готовившийся концерт Высоцкого узнали заранее, – сказал он мне. – Кто конкретно настучал, я не знаю. И о том, что Высоцкий «невыездной» и «непроходной», я узнал гораздо позже. А тогда я просто любил его песни.

– Сергей Мелещенко с читает, что вы специально организовали все так, чтобы дискредитировать тогдашнее руководство института, – сказал я Николаю Филипповичу напрямую.

– Это глупость, ведь я и был руководством. Я был заместителем директора института и секретарем партбюро, а директор Нерпин был моим другом и учителем…

В общем, Николай Бондаренко и не пытался отрицать, что решение пригласить в институт Высоцкого принимал сам. При этом Николай Филиппович, в отличие от других руководителей, никаких серьезных проблем по партийной линии в связи с этим не имел. Почему? Благодаря хорошим отношениям с первым секретарем Ленинградского обкома товарищем Романовым (о чем до меня дошли не вполне правдоподобные слухи)? И, может быть, про предполагаемый концерт Высоцкого в обком «стуканул» кто-то другой, а Николаю Филипповичу просто «повезло» – «вовремя» обострилась язва желудка? Но вот вопрос: почему же аналогичные скандалы не возникали в связи с другими концертами Высоцкого в нашем городе?

Однозначного ответа у меня нет, но рискну предположить: несмотря на некоторую экспрессивность и неоднозначность суждений, Сергей Мелещенко оказался прав в главном – всему виной были внутриинститутские интриги, одна из сторон которых решила воспользоваться «запрещенным» Высоцким для сведения счетов с оппонентами.

Но обратим внимание: в процесс организации этого концерта вмешались сотрудники правоохранительных органов, а не только партийные работники. Они знали, что приедет Высоцкий, они знали, что ему заплатят 200 рублей, что деньги собраны и что происходить это будет без каких-либо мер предосторожности. Тогдашние законы вполне позволяли возбудить по данному факту (если, конечно, специально для этого дать концерту состояться) уголовное дело и предъявить в рамках этого дела обвинение самому Высоцкому, например по статье 153 советского Уголовного кодекса – «частнопредпринимательская деятельность». Эта статья, кстати, предполагала наказание до 5 лет лишения свободы с конфискацией имущества.

Но почему-то 27 июня 1972 года представители Выборгского райкома КПСС и сотрудники ленинградского КГБ не дождались, пока состоится концерт, чтобы привлечь Высоцкого к уголовной ответственности. Более того, данная ситуация вообще не имела процессуальных последствий – как будто правоохранительные органы решили ее не замечать.

В общем, эта история навсегда останется под знаком вопроса. Тем более что теперь уже абсолютно неважно, кто кого хотел дискредитировать.

Справка

История про несостоявшийся концерт Высоцкого в Агрофизическом институте на этом могла бы закончиться, когда бы не непредсказуемый характер пытавшегося его организовать Сергея Мелещенко. Во время общения с этим человеком я попросил его поделиться своими личными впечатлениями от общения с Высоцким.

Ответ на мою просьбу превзошел все ожидания.

Насколько я понял, Владимир Семенович Высоцкий и Сергей Николаевич Мелещенко друг другу сразу не понравились. Эмоциональный диссонанс, по-видимому, начался еще в машине по дороге от «Астории» к зданию института. Если верить Сергею Мелещенко, то Высоцкий все время молчал, а потому Сергей Николаевич решил завести светский разговор. С его слов этот разговор начался примерно так:

«Знаете, Владимир Семенович, – якобы сказал Мелещенко, – аудитория у нас не простая, а культурная, потому что мы долго приучали наш серый народ к вашим песням. Вот был у нас перед Новым годом концерт художественной самодеятельности, и мы там в качестве заставки вашу песню про шпиона использовали. Только вот вместо слов „опасаясь контрразведки, избегая жизни светской…“ мы пели „опасаясь контрразведки и девятой пятилетки“! Эту песню исполнял я, и вы знаете, народу даже больше понравилось».

Можно предположить, что Высоцкому это совсем не понравилось – он терпеть не мог, когда кто-то пытался что-то поменять в его песнях. По словам Сергея Николаевича, Высоцкий на его слова вообще никак не отреагировал и стал рассказывать какой-то пошлый анекдот, обращаясь при этом не к Сергею Николаевичу, а к сидевшим в машине водителю и молодой женщине. Та была одета в яркое желтое платье. Учитывая экспрессивность Сергея Николаевича, я могу предположить, что его разговор с Высоцким в машине мог начаться, например, со слов: «Я, Владимир Семенович, тоже вот занимаюсь самодеятельностью…»

Но это – мои домыслы, которые, наверное, не стоит воспринимать всерьез. Любопытно другое. После неудачной попытки организации концерта в Агрофизическом институте Сергей Мелещенко, по его собственным словам, решил все-таки продолжить свое знакомство с Высоцким, он подкараулил его у Дворца культуры Первой пятилетки после одного из спектаклей, подошел и сказал что-то типа такого: мол, так и так, Владимир Семенович, случился такой конфуз, и я вот хотел вообще поинтересоваться, правда ли, что вы запрещены?

Высоцкий, который, надо полагать, хотел поскорее забыть все, что было связано с Агрофизическим институтом, насколько я понял, не стесняясь в выражениях, сказал Сергею Николаевичу, что плевать он хотел на все запреты и что вообще хорошо бы было, если бы он, Сергей Мелещенко, больше не напоминал ему о своем существовании!

Как назло, в тот момент рядом с Высоцким якобы находилась та же очаровательная незнакомка в желтом платье, вместе с которой он ехал на концерт в Агрофизический институт. Когда Сергей Николаевич в этот раз подошел к Высоцкому, тот с девушкой по очереди садились на лошадь и фотографировались на фоне Мариинского театра.

Так что Сергей Николаевич, видимо, почувствовал себя уязвленным в присутствии одной и той же эффектной женщины дважды, после чего и создал по-своему уникальный словесный портрет Владимира Высоцкого. При встрече он охотно нарисовал мне его:

– Высоцкий был человеком абсолютно без юмора, с какими-то глубоко запрятанными комплексами неполноценности. Он привык царить, он нуждался только в той аудитории, которая была не на голову ниже его, а на три головы ниже. Он мог нормально общаться либо с люмпенами, либо со своими коллегами-актерами, причем комфортно ему было только с теми, кто все-таки хоть в чем-то был хуже него самого. А, например, на поэта Андрея Вознесенского он смотрел даже подобострастно, потому что тот – известный поэт, а Высоцкого поэтом не признавали. Правда, Вознесенский огромную бестактность позволил себе по отношению к Высоцкому, когда тот умер, – назвал его в своем стихотворении «меньшим братом». Это Высоцкого-то! Меньшими братьями вообще животных называют. А уж Вознесенскому до популярности Высоцкого было явно далеко, несмотря даже на официальное прижизненное признание. Но я-то еще тогда понимал, что Вознесенскому далеко до Высоцкого, только вот сам Высоцкий этого не понимал.

Такие люди, как Высоцкий, обладающие безусловными зачатками гениальности, после достижения определенной популярности начинают выдавать в ущерб качеству массу необработанного материала. Также и Высоцкий писал некачественные песни, а потом долго «обкатывал» их на своих концертах. Вот, например, известная песня «Мишка Шифман башковит, у него предвидение. Что мы видим, говорит, кроме телевидения?». У нас в Агрофизическом был такой местный поэт Боря Потапов, он и то не позволил бы себе «предвидение» с «телевидением» зарифмовать! Это – позор для поэта, это говорило о том, что Высоцкий неадекватно воспринимал себя и окружающих.

Отсюда – его нарочитая агрессивность. Я думаю, что, будучи в глубине души человеком очень неглупым, он все это в моменты просветлений понимал, но ничего изменить не мог. Ведь если на фоне водки принимать еще и наркотики, то даже в Америке, при их медицине, долго не протянешь, а тем более у нас. Собственно, этим я теперь и объясняю все странности его поведения. В общем, я от Высоцкого в радиусе десяти метров старался бы не находиться, потому что он человеком был крайне неуютным и для деловых контактов абсолютно непригодным. Уж не знаю, как Марина Влади его терпела так долго, она – героическая женщина…

Признаюсь, после этого монолога я был не только шокирован, но и весьма заинтересован. Известно ведь, что все люди разные, Высоцкий – тоже. Может быть, Сергей Мелещенко случайно обнаружил у Высоцкого ту сторону характера, которую тот тщательно скрывал? Я решил подыграть Сергею Николаевичу и задал откровенно провокационный вопрос:

– Скажите, – спросил я, – если бы вы не прочитали о том, что Высоцкий был алкоголиком и употреблял наркотики, как бы вы объяснили странности в его поведении?

– Как иначе можно объяснить тот факт, что человек настолько одаренный обладает столь низкой культурой? Но при этом он гениальные песни писал, типа «Охоты на волков», играл великолепно. В общем, личность такая, неполноценно, вернее, неравномерно развитая. Кстати, в последние годы Высоцкий стал, конечно, подниматься, но, чем больше он поднимался, тем меньше у него внутренний ОТК работал – все из-за той же неадекватности восприятия!

Остается добавить, что Сергей Мелещенко – не единственный человек, на которого Высоцкий произвел неприятное впечатление.