Чтение онлайн

С этой девушкой я познакомился сравнительно недавно – лет 10 назад. Ее зовут Ирина Чуди, на момент подготовки этой книги она работала ответственным секретарем журнала «Город 812» (входит в медиагруппу «Агентство журналистских расследований»). Ирина Владимировна сказала мне, что Высоцкого она очень любит, а с концерта ушла просто потому, что ей не с кем было оставить ребенка. И никаких амбиций.

Зато в среде коллекционеров этот концерт с тех пор называется не иначе как «Концерт, где ушла девушка». Так бывает: сделал что-то малозначительное, но в нужный момент и в нужном месте, – и вошел в историю.

Впрочем, концертов с таким «названием» два. Второй произошел в октябре 1974 года в Доме ученых в Лесном.

Кстати, запись концерта в ЛОМО, говорят, сделал известный советский актер и каскадер Александр Массарский.

Единственным ленинградским журналистом, опубликовавшим интервью с Владимиром Высоцким, стала корреспондент многотиражки ЛОМО «Знамя прогресса» Ольга Бешенковская. Высоцкий произвел на нее не шибко приятное впечатление. По словам Ольги Юрьевны, Высоцкий вел себя «несколько заносчиво, вызывающе».

Свои ощущения Ольга Бешенковская описывала так:

«Я сама как лирический поэт воспринимаю его именно так, как он не хотел, чтобы его воспринимали, – как автора-исполнителя превосходного, но не как лирического поэта…»

По словам Ольги Юрьевны, Высоцкий сразу согласился дать интервью, но «неохоту какую-то» она в этом все же почувствовала.

Я поинтересовался: может, Высоцкий представлялся ей по-другому, не таким, каким оказался при близком общении? Бешенковская как отрезала:

– Он никак мне не представлялся. Я его как литератора никогда не воспринимала, он в принципе не занимал мои мысли!

Зато мысли зрителей-мужчин занимала Марина Влади – в смысле кажущейся тогда неправдоподобности просочившихся в среду технической интеллигенции слухов о том, будто она является законной женой Высоцкого. Интерес был оглушительным: говорят, Высоцкому после того концерта пришлось вытащить из кармана паспорт и продемонстрировать штамп. Есть мнение, что сделал он это не без гордости.

Организовавший концерт бывший комсомольский активист ЛОМО признался мне, что заглянул на соответствующую страницу паспорта раньше всех, воспользовавшись служебным положением, – когда оформлял Высоцкому пропуск.

А Ольга Бешенковская лет двадцать спустя стала известной поэтессой. В 2006 году она умерла в Германии от рака легких.

А вот полный текст той статьи, которую Ольга Бешенковская под псевдонимом «О. Юрьева» опубликовала в «Знамени прогресса» после встречи с Высоцким. Статья называлась «Гамлет без грима»:

«…Небольшого роста. В алой рубахе. Резковатым жестом с загорелого лба – пшеничную прядь… Принц датский. Гамлет „таганский“. С гитарой.

– Вам, наверное, часто задают этот вопрос: почему Вы, „Хозяин тайги“, участник „Опасных гастролей“, альпинист в связке – Гамлет? Неисповедимы пути актеров или эта роль – давно обдуманный шаг с „узкой“ тропы?

– Несколько лет назад мы возвращались из Дубны. Я сидел напротив Любимова, главного режиссера нашего театра, и два часа под стук колес объяснял ему, почему хочу играть Гамлета. В поезде происходила как бы „защита роли“.

– И, значит, нужны были веские аргументы в пользу вашего Гамлета?

– Основной аргумент может, наверное, показаться смешным и странным. В последнее время я слышал от многих хороших актрис, что их мечта – роль Гамлета. Конечно, женская доля в театре тяжелее мужской: меньше интересной работы. Не создали драматурги „женского Гамлета“. Есть леди Макбет, еще два-три образа – и все… Но, с другой стороны, мне кажется, что, раз женщины мечтают о „Гамлете“ – значит, он еще не сыгран.

– То есть не сыгран исчерпывающе?

– Грубо говоря, не сыгран „по-мужски“… Для меня Гамлет не совсем такой, каких я видел на сцене и каким от души аплодировал. Он принц крови, он жил в жестокое время, когда ели мясо с ножа, дрались на поединках. Он 30 лет варился в этом соку и готов управлять государством. Чингисхан говорил: „Диктатор должен быть человеком с короткой шеей“. Мой Гамлет – „с короткой шеей“. Но это лишь одна грань сложного и тонкого образа. Гамлет учился в университете, вдохнул новых идей… Он не принимает всего, что происходит вокруг, ему отвратительны эти методы борьбы, но и сам он не может действовать иначе, чем другие, и мучится именно от того. И все же мой Гамлет не решает вопроса „Быть или не быть?“. Между прочим, у Шекспира нет после этой фразы вопросительного знака. Гамлет – нормальный человек: он понимает, что жизнь все равно прекрасна, хотя ему тесно и тошно в этом мире, хотя иногда он доходит почти до помешательства… Все равно он нормальный человек. Помните: „Кем бы я не стал изображать себя…“ Но я, кажется, увлекся. Не стоит так глубоко закапываться. Можно ногу сломать. Да что там ногу. Жизнь можно сломать на „Гамлете“. Мы покажем спектакль еще несколько раз, и, кстати, сегодня – через два часа…

– Но это сообщение, очевидно, нельзя принять как приглашение для тружеников ЛОМО? Билеты в ваш театр не достать…

– И коллектив театра это обстоятельство, сами понимаете, радует… Но к ЛОМО у нас особое отношение, поэтому я сейчас здесь, и не впервые. Дело в том, что рядом со старым зданием нашего театра строится новое, и нам бы очень хотелось, чтобы звукоаппаратура для него была изготовлена в ЛОМО. Мы уверены, что все, сделанное здесь, от маленького аппарата до большого телескопа, – со знаком качества… К сожалению, вся труппа не могла сегодня приехать: гастроли очень напряженные. И я просто показал, ну, что ли, свое хобби – новые песни…

– Кстати, о песнях. Многие ваши песни звучали в фильмах с вашим участием, использовались в постановках вашего и других театров. Но уже были попытки исполнять их с эстрады. Как вы относитесь к последнему?

– Злюсь. Это не песни в прямом смысле, так же как я не певец. И я никогда не рискну исполнять песню, написанную другим человеком. Но люблю, когда „меня поют“ мои друзья, актеры нашего театра. Это уже совсем другое…

– Сейчас много говорят о менестрелях, бардах и т. д. и т. п. Фактически, об особом жанре в искусстве – когда автор слов, музыки и исполнитель в одном лице. Но, видимо, для каждого, кто пробует себя в этом жанре, одна из трех муз все-таки главная. И для вас, наверное, – стихи?

– Да, я ни в коей мере не причисляю себя ни к бардам, ни к менестрелям. Это надуманные слова. Я пишу стихи, которые лучше звучат ритмизованно, под гитару, – вот и все…

– Вам бы хотелось их опубликовать, издать сборник?

– Конечно. Это, наверное, мечта каждого пишущего. Я уже думал об этом, и мои друзья, поэты, обещают помочь. Во всяком случае, нужно поработать: не все, что хорошо звучит, так же хорошо ляжет на бумагу…

– А каким циклом вы бы открыли свой сборник?

– Стихами о Великой Отечественной. Меня всегда спрашивают: „Почему ты так много пишешь на эту тему? Можно подумать, что всю войну прошел, а сам в это время еще пешком под стол ходил“. Это хорошо, что так можно подумать… Вообще, мне кажется, человек должен ощущать себя современником любой справедливой борьбы, когда бы и где бы она ни происходила.

– Очевидно, это не только ваша точка зрения, но и один из главных девизов Театра на Таганке?

– Можно судить по репертуару: „Десять дней, которые потрясли мир“, „Гамлет“, „Галилей“. Последняя работа театра – спектакль по стихам и поэме Евгения Евтушенко об Америке – сыграли всего два раза и будем теперь играть в новом сезоне. Работаем над спектаклем, озаглавленным фразой Пушкина: „Вот и славно, вот и хорошо!..“

– Владимир Семенович, поскольку в вашем лице сегодня весь коллектив театра, не могли бы вы сказать несколько слов для читателей еженедельника? (Ведь зал вместил далеко не всех поклонников „Таганки“.)

– Могу сказать, что наш творческий коллектив желает успехов вашему творческому коллективу, особенно в работе вашего коллектива для нашего коллектива. А мы, в свою очередь, и в следующие гастроли не будем мучиться над вопросом: „Быть или не быть?“ на Чугунной…

И, взглянув на часы, Гамлет сбежал по лестнице с легкостью и быстротой натренированного спортсмена…»

Вполне, кстати, приличное интервью. Видно, что к нему оказались готовы и журналист, и ньюсмейкер.

Для биографов Владимира Высоцкого расположенный в Гатчине Петербургский институт ядерной физики интересен тем, что Высоцкий там выступал чаще, чем во всех других ленинградских предприятиях. В этом институте прошло четыре концерта, еще одна творческая встреча была дома у одного из ведущих ученых института Николая Попова.

Это застолье с песнями случилось в ночь с 5 на 6 июля 1972 года, и никаким концертом его назвать нельзя. Но все же любой коллекционер скажет: у меня есть запись домашнего концерта Высоцкого у Попова.

А первый концерт в гатчинском Институте ядерной физики прошел в период с 15 по 18 мая 1967 года (точная дата не установлена), когда Петербургский институт ядерной физики еще не был самостоятельным заведением, а считался филиалом Ленинградского физико-технического института имени Иоффе. Второй и третий концерты прошли 24 и 30 июня 1972 года, когда институт уже обособился и стал называться Ленинградским институтом ядерной физики (ЛИЯФ – я так его и буду называть). 4-й концерт прошел 19 октября 1974 года. Кроме того, 3 октября 1967 года Высоцкий выступал в самом Физтехе перед концертом в клубе самодеятельной песни «Восток». Но об этом уже было написано.

Выступления Высоцкого в ЛИЯФе имеют одну характерную особенность: воспоминания очевидцев этих концертов носят, если можно так выразиться, несколько иррациональный характер – с элементами мистики и даже эротики.

Трудно сказать, почему так произошло, может, виной всему аномально жаркое лето 1972 года, а может, причина в том, что ЛИЯФ – единственное в Ленинградской области предприятие, на территории которого располагается самый настоящий ядерный реактор (кроме ЛАЭС, естественно). Я не готов анализировать эти загадочные причины, но результат представляется интересным. Из него, во всяком случае, видно, как рождаются слухи.

Высоцкий на последнем концерте в ЛИЯФе в октябре 1974 года. Это один из самых высококачественных ленинградских снимков Высоцкого того времени.

Но перед тем, как перейти к ним, хочется вспомнить, что в организации концертов Высоцкого в ЛИЯФе принимал активное участие бывший сотрудник института Мариан Томбак. Он трагически погиб 16 августа 1988 года при крушении поезда «Аврора» сообщением «Москва – Петербург». Я хорошо помню эту аварию, потому что косвенно тоже пострадал от нее. В то время я служил в армии, в учебной части, расположенной под Ногинском (небольшой городок в Московской области). Как раз накануне мой отец приехал навестить меня, а в Ленинград он возвращался в день крушения. Я не знал, на каком именно поезде он уехал, поэтому, когда услышал про аварию, очень переживал – не на потерпевшем ли крушение. К счастью, обошлось. Но та авария сохранилась в моей памяти одним из самых ярких армейских воспоминаний. Однако вернемся к воспоминаниям очевидцев общения Высоцкого с сотрудниками одного из самых серьезных «атомных» институтов страны. Учитывая специфичность этих воспоминаний, я называю их байками.

В мае 1967 года в Ленинград приехал гастролировать Театр на Таганке. Сотрудники гатчинского филиала Физико-технического института им. Иоффе решили пригласить его к себе. Активисты допустили стратегический промах – перед одним из спектаклей они попросили «присласть» в Гатчину Высоцкого главного режиссера театра Юрия Любимова. Говорят, Любимов, выслушав физиков, сделал красноречивый жест: слева направо провел ребром ладони по шее.

«Достал меня ваш Высоцкий со своими „левыми“ концертами. Ходи потом – объясняйся. Сами с этим типом договаривайтесь», – якобы сказал мэтр.