Чтение онлайн

Башкатов поспешил возразить:

— Это я распорядился, товарищ майор, старший лейтенант ни при чем.

— Тем хуже для него. Он остался старшим в отделе: и по должности, и по званию.

— Я считаю, что наши действия были правильными, — сказал Лукашов. — Не знаю, как поступили бы вы, но мы сделали все, что могли, и надежды на поимку парашютиста я не теряю и сейчас.

Майор побагровел, метнул на офицеров недовольный взгляд, но промолчал… К нему подошел старшина Вдовиченко и сообщил что-то.

Егоренко повернулся к офицерам.

— Там привели двух задержанных, и вам необходимо заняться ими. Пойдемте со мной, товарищ старший лейтенант.

Башкатов расспросил солдат, где и как были захвачены Човен и второй бандит. Оказалось, что житель хутора Ясенька Зенкив прибежал в сельсовет, где находился майор со своей группой, и рассказал: в дом соседа его — Тымчака явились два бандита. Човен вызвал к себе Зенкива, но тот отказался подчиниться. Тогда бандиты ворвались в хату, избили хозяина и зарубили поросенка. Зенкив ночью сбежал. Майор выступил и окружил дом Тымчака. Завязалась перестрелка. Човен и второй бандит были убиты. При осмотре дома в подполье обнаружили еще одного человека. Он сказал, что зовут его Лабурем, он якобы родственник Тымчака, а живет в Радинском. Зенкив сообщил, что Лабуря он видел во дворе Тымчака несколько дней подряд.

Башкатов на ходу поблагодарил солдат и бросился догонять Лукашова. Сведения, которые он получил, были очень важными: Буланов был убит за хутором Выжний, а хозяин одной из усадеб Выжнего по имени Лабурь скрылся куда-то.

Лукашов и Башкатов приступили к допросу. Доказательств, подтверждавших подозрение, что Лабурь является хозяином именно той усадьбы, у них не было. В Радинском и в прилегающих к нему хуторах фамилия Лабурь была очень распространена. Следовало выехать в село и пригласить несколько человек радинчан для опознания Лабуря. Но для этого требовалось время, а Башкатов чувствовал, что Лабурь попал в дом Тымчака не случайно.

Допросили Зенкива и Тымчака. Затем вызвали Лабуря.

Лукашов встал:

— Пойду перехвачу чего-нибудь. Я скоро. Чайная открыта еще?

— Пожалуй, да, — подтвердил Башкатов.

В кабинет ввели Лабуря. Он опустился на табуретку. Его глубоко посаженные глаза с покорной готовностью смотрели на Башкатова.

— Лабурь, в своем первом показании, данном майору, вы утверждали, что пришли к своему родственнику Тымчаку, чтобы повидаться с ним. Но находиться в гостях в течение четырех суток и забросить на такое время свое хозяйство — согласитесь со мной — не очень убедительно.

— А что тут такого? Разве вы, когда приезжаете к своим родственникам, гостите меньше? Мы с ним дружили еще тогда, когда пешком под стол ходили. Я мог у него быть еще целую неделю, но я приходил к нему не только в гости, а намеревался попросить лошадь, чтобы вывезти из лесу дрова… За свое хозяйство я не беспокоился, дома есть кому присмотреть… Да и в хозяйстве моем: корова, две козы, куры, собака — разве это хозяйство? — ответил Лабурь.

— А почему вы не сказали Тымчаку про лошадь? Он об этом не говорил нам.

— Я ждал, когда она освободится. Несколько дней тому назад Тымчак дал ее какому-то газде съездить в город, ну я и не решался до его возвращения говорить об этом.

— Значит, у вас своей лошади нет?

— Нет! Вернее, была, но я ее продал зимой: кормить было нечем.

— Вы говорите правду? Вы из Радинского?

Лабурь утвердительно кивнул.

Порывшись в сейфе, Башкатов нашел списки жителей села Радинского и хуторов и прочитал:

— Лабурь Иосиф Захарович. Имеет надел в 2,5 гектара, семья из трех человек, в хозяйстве корова и одна лошадь — середняк. Правильно записано?

— Правильно. Но лошадь я продал.

— Вы говорите неправду. Списки составлены весной этого года.

Лабурь пожал плечами и опустил голову.

— Значит, вам не нужна была помощь Тымчака. Для чего вы приходили к нему?

Ожидая ответа, Башкатов рассматривал Лабуря. Выше среднего роста, с узким лицом и непомерно большими, словно свисающими ушами, он сидел, сложив узловатые пальцы на коленях, и смотрел на пол. Одет был в темно-синий френч и такого же цвета брюки — новые, отдающие нафталином, обут — в добротные яловые сапоги.

— Молчите? А для чего вы записали себя в родственники Тымчака? спросил Башкатов.

— Нет, он родственник… Дальний, но родственник.

— Вы сказали, что знаете его с детства?

— Да! — подтвердил Лабурь.

— Вы когда-нибудь были в Станиславе? — спросил Башкатов.

Лабурь удивленно промычал:

— Не-е-т.

— Значит, не были ни в Станиславе, ни в Станиславской области?

— А что, похож на кого?

— Нет. Дело в том, что ваш дальний родственник Тымчак, которого вы знаете с детства, до 1930 года проживал в Станиславской области. Как же это вы ухитрились с ним вместе под стол пешком ходить?

Лабурь прищурил глаза.

— Не бери на пушку, пан начальник. Я на свете живу уже шестой десяток: меня не проведешь.

Башкатов протянул ему протокол допроса Тым-чака.

— Читайте! Видите? Являюсь уроженцем Станиславской области…

Лабурь задумался, снова уставившись в пол.

Вернулся Лукашов, прошел к своему столу, сел.

— Дважды Лабурь уже солгал, — сказал ему Башкатов. — Не понимает, что, добровольно признавшись, он заслужит снисхождение при определении меры наказания.

Башкатов коротко пересказал свою беседу с Лабурем.

Лукашов встал, прошелся по комнате.

— В документах, вернее, в блокнотике, который обнаружили в полевой сумке Човена, я встретил одну интересную запись… Три недели тому назад он записал: «На последнюю пятницу встреча с Каплаухим — в том же месте». — Лабурь повернулся к Лукашову и выжидающе замер. — Човен действительно явился в последнюю пятницу этого месяца на встречу с Каплаухим. Присмотревшись к тем, кто был в эту пятницу в доме Тымчака, я установил, что меткая кличка Каплаухий очень соответствует вашей внешности, Лабурь.

Башкатов не без любопытства уставился на большие свисающие уши Лабуря. Тот заерзал на табуретке, глаза у него забегали.

— Что, Лабурь, не прав ли я, утверждая, что, именно вас окрестили такой кличкой?

— Нет у меня никакой клички, — протестующе прохрипел Лабурь.

— Но почему именно вы оказались в доме Тымчака в последнюю пятницу этого месяца, да еще с такими характерными уликами, как ваши уши? — спросил Лукашов.

— Можете что угодно говорить — я ничего не знаю.

— Так вот, Лабурь, — подойдя к нему, продолжал Лукашов. — Нам остается только уточнить: встречались ли вы с Човеном в пятницу три недели тому назад? И тогда… А это мы легко сделаем, когда установим ваше отсутствие в Радинском в то время… Даю возможность до утра обдумать свое положение и затем откровенно рассказать обо всем. И подумайте — из Радинского вы или из какого-нибудь другого места. Нам ведь нетрудно это установить.