Чтение онлайн

— Да брось, Борис. Хотя и у него самого на душе кошки скребут, но говорить с нами он больше не станет. Он уже убедил себя, что видимость благополучия у нас нужна для пользы дела. Ты ведь знаешь его. Начальству виднее, наше дело выполнять приказы, мы исполнители — вот его любимые изречения. Ты слышал, как он говорил с секретарем райкома партии?

— А что он сделает, если завтра в районе будет крупная бандитская вылазка?

— Вывернется!

— Так что же делать?

— Работать. Работать честно, как подобает коммунистам. Нужно, чтобы наша с тобой совесть, Борис, была чиста. Будем работать на свой риск и страх. Да и ведь не все такие, как Егоренко. Нам помогут другие. Поговорим и в райкоме… А то ведь получается, будто вопросы внутриполитической жизни района решает не райком, а Егоренко. Ладно, давай, друг, проведем свое собственное совещание, пораскинем мозгами, а?

— Давай.

Они пришли к себе, уселись за столами, и Лукашов начал:

— Итак, товарищ лейтенант, нами еще не решены следующие вопросы: первое — мы до сих пор не обнаружили парашютиста. Он словно в воду канул. Захваченные нами бандиты твердят, что у них никого не было. Так?

— Так. Мне все-таки кажется, что он где-то в нашем районе. Его прячут пособники бандитов в каком-нибудь селе.

— Это все предположения. Давай доказательства. Нужны факты или хотя бы логическая версия.

— Ты понимаешь, я убежден, что он осел где-то поблизости. Во время активных поисков у него было где отсидеться.

— Допустим, но потом?.. Не убедительно.

— А показания Павлины Ковтун?

— То, что ждали кого-то? Ну и что?

И еще одно: за последнее время бандиты снизили свою активность. Вероятно, для того, чтобы скрыть район своего расположения.

Лукашов задумался.

— Да, нелегко, Борис.

— И те львовские студенты, о которых рассказала Павлина Ковтун, ничего не знают. Или врут, что не знают.

— Кстати, как она?

— Во Львове. Поправляется. Со временем из нее, я думаю, получится стоящий человек. Как-то не верится, что такой красивый человек может быть прогнившим, безнадежным…

Лукашов лукаво улыбнулся.

— Бро-ось! — Башкатов покраснел и нахмурил брови.

— Шучу, шучу, не сердись. Слушай, Борис, а тебе никто не нравится из девушек? Честно, а?

— Так, издали нравится одна, но, Даже поговорить некогда. В городе бы познакомился, пригласил в театр, на концерт…

— Ох, с каким бы удовольствием я сейчас послушал хорошего пианиста! — мечтательно произнес Лукашов.

— Давай отпросимся у майора и во Львов съездим.

— Как-нибудь съездим. Но позже.

— Вопрос за вопрос, — сказал Башкатов. — А тебе не нравится Марина, наша секретарша?

— Марина?

— Да. Она так на тебя смотрит иногда.

— Ерунда.

— Нет, правда.

— Марина — хорошая девушка, очень хорошая, но… Любовь должна быть большой, настоящей и, желательно, взаимной.

— Ага. Я тоже так считаю.

— Давай-ка вернемся к делу. Тебе не кажется, что Буланов не упустил бы из виду Володьку Задорожного? Парень явно попал в банду случайно. Любомир и он — это…

— Что ты имеешь в виду?

А вот что…

Председатель сельсовета Ильченко вышел из дому с укороченной медной гильзой от снаряда и шкворнем. Он направился к мальчишкам, игравшим возле штабеля бревен.

— А ну, хлопцы, мотайте по селу, созывайте народ на зборы.

Мальчишки стайкой понеслись по улице, и надтреснутый звон гильзы спугнул тишину.

Митька Морозенко, ударяя изо всех сил шкворнем по гильзе, орал:

— Пожар! Пожар! Пожар! На зборы все!

— А чтоб ты треснул, чтоб тебя грец узяв! — возмущались старики.

Добежав до конца села, мальчишки завернули обратно.

— Зачем же так громко? — остановила своих питомцев учительница. — Да вы только посмотрите на свои ноги? Когда вы их мыли последний раз? А ну-ка, живо на речку!

Ольга Ивановна ласково посмотрела на удаляющихся ребят. Сможет ли она воспитать их такими, чтобы ей не стыдно было смотреть людям в глаза?

Ее раздумья оборвало вежливое покашливание. Ольга увидела парня в военной одежде, но без погон. Она догадалась, что это старший сын Задорожной, ответила на приветствие, и вдруг краска прилила к ее лицу. Она сама не знала, отчего так смутилась.

О чем вы задумались? — спросил Любомир.

— Ребятишки мои мыться побежали, смотрю я и…

— А вы с ними построже, а то горя хватите, я сам вырос здесь и знаю, какие у нас мальчишки…

— Построже?.. Понимать их нужно.

— Это как у нас в армии, тоже до каждого солдата доходим, — солидным баском сообщил Любомир. И подумал: «Ох, что это я плету?»

— Вы не на собрание идете? — спросила Ольга Ивановна. — Пойдемте вместе.

По дороге уже тянулись в одиночку и группами радичане. Все приветливо кланялись учительнице, называя ее «пани профессорка», кланялись и Любомиру, с любопытством разглядывая медали.

— Никак не могу отучить их от этой «профессор-ки», и потом, что я им за пани? — засмеялась Ольга.

— Вы не удивляйтесь. Только начинают понимать человеческое обращение. Они обязаны были говорить «пани медичка», «пани профессорка», «пан голова», «пан начальник».

— Да я не удивляюсь. Но как-то неловко. Не привыкла…

Действительно, дочери паровозного машиниста из Донецка многое казалось непривычным в этом селе, где она учительствовала всего пятый месяц.

Возле сельсовета уже собрался народ. Мужики, расположившись на бревнах, на крыльце Совета или просто на траве, курили, беседовали. Большинство было одето в грубые полотняные штаны и рубахи, в сыромятные душегрейки. Те, кто помоложе, приоделись в брюки фабричной работы и бязевые, искусно вышитые рубахи. Несколько дряхлых стариков, у которых, однако, хватило сил доплестись до сельсовета, стояли в стороне, опираясь на клюшки, одетые в обноски сыновей, с деревянной остроносой обувью на ногах.

Бабы, одетые более нарядно и опрятно, чем мужики, оживляли толпу пестротой цветастых платков и широкими юбками, окаймленными узенькими полосками разноцветных лент.

Незамужние девки оглядывали свои наряды — красивые узоры вышивок сплошным болгарским крестом покрывали спереди кофты, — хохотали и перебрасывались шутками с парнями.

Здесь же шныряли вездесущие мальчишки. Они выпрашивали у парней окурки, убегали за сельсовет и поочередно, обжигая пальцы, затягивались дымом, кашляли, по-взрослому сплевывали желтую слюну.