Чтение онлайн

– Особенно когда кладет ноги на стол – вот тут уж я кидаюсь, как бык на красную тряпку! Представляешь, сидит перед телевизором, а ноги кладет на маленький стол, который у нас для еды и напитков. Мы любим смотреть телик и что-нибудь есть. Нам так нравится! А он!

В магазине не было покупателей. Зато было много коробок и бумаги. Маргарет оглядела зал, заметила продавщицу, подозвала ее требовательным взглядом и нетерпеливым постукиванием каблучка, поздоровалась. Продавщицей оказалась живописная старушка-китаянка, в халате и сандалиях. Краски на ткани выцвели, халат выглядел таким древним, что Фокси невольно замолчала и прислушалась к разговору продавщицы и Маргарет. Но через минуту, заскучав, продолжила свой рассказ о брате:

– Зато как он рисует! Даже иероглифы может перерисовывать, не понимая их смысла. У него есть один комический рисунок, которым он украшает каждую прочитанную книгу. Это козлик. Он стоит на задних ногах, а в передних держит цветок и улыбается! Такой вот смешной рисунок украшает в нашем доме всего несколько книг. Зато как красиво! Как красиво он рисует!

Маргарет тем временем переговорила с продавщицей и попросила поторопиться с заказом. Продавщица с улыбкой поклонилась и отошла к столу у дальней стены. Фокси хотела продолжить рассказ, но слова не торопились сорваться с языка. Их – слов – не было на языке Фокси вовсе, так как Фокси загляделась на необычную картину.

На ближайшем к ней столе был развернут гигантский лист бумаги, и на нем бледно, едва заметно виднелась изломанная линия с зубчатым верхом, которая будто скользила по волнам сине-зеленого цвета. Фокси долго смотрела на картину. Потом сказала:

– Напишу ему так: «Привет! Я видела Великую Стену, которая пересекает Китай. И даже видела ее сверху, с самой высокой горы. Даже нет – с самолета видела, как горы начали двигаться, перекатываться, а вместе с ними двигалась и Стена! Тебе такого вовек не увидать в своем Техасе!»

Маргарет не сводила глаз с продавщицы, напряженно ждала чего-то. Фокси заскучала. Поначалу обошла все столы, повздыхала, глядя на развернутые картины, поахала и позаламывала руки, а потом вдруг поняла, что устала восхищаться, и тут же заскучала.

– «И вообще, дорогой мой Джеф, тебе лучше приехать и самому увидеть все то, что вижу я, так как в одном письме всего не рассказать» – вот так я закончу письмо. И припишу в конце: «Я немного говорю по-китайски, немного пишу и немного понимаю. Так-то!» Пусть это не так. Пусть я не говорю ни на каком другом, кроме английского, языке, но ведь могла бы! У нас и в контракте прописано, что мы можем бесплатно учить китайский язык. Только вот нет времени, и вообще… Все равно самый главный язык – английский, даже китайцы с этим согласны.

Фокси попросила лист бумаги и ручку. Продавщица продала ей клетчатую бумагу – пропись для иероглифов – и карандаш. Нет, сначала она предложила кисточку и хорошую нелинованную бумагу, но Фокси отказалась. Сообразив, что они с Маргарет пробудут в данном магазине еще некоторое время, Фокси присела на край стола (во всем магазине не было ни одного стула) и застрочила на родном языке. Одновременно поясняла:

– Он вообще-то не любит писать письма. Но получать-то любит! Кто, интересно, не любит получать письма? Хо-хо! Даже счета он получает с огромным удовольствием, будто бы это не счета, а весточка от далекого, но близкого друга. Самое страшное для него – когда никто ничего ему не присылает, когда почтальон проходит мимо его дома, когда ящик пустой. Вот тогда уж у него возникает мысль: а что, если про меня забыли? Тогда он заводит свой пикап и едет за две сотни километров, чтобы навестить родителей и меня!

Продавщица картин закончила водить кисточкой по бумаге. Она подозвала Маргарет и показала результат, только попросила не трогать надпись, пока тушь не высохнет. Маргарет выглядела довольной. Она обняла продавщицу за плечи, и пожилая женщина засмеялась. А может, раскашлялась от неожиданности.

– Мы ему говорим: женись! Скоро двадцать пять лет, а он живет один, далеко от дома, и один! Если бы жил близко от дома, то куда ни шло. А так – плохо. Когда ему никто не пишет и не высылает счета, он совсем сникает. Приезжает к нам и рассказывает все новости. Мама говорит: «Ты мог бы и по телефону рассказать все новости», – и смеется. А Джеф серьезно отвечает: «Нет, телефон существует не для этого. По нему можно пиццу заказать или товар из телевизионного магазина».

Продавщица зарделась от похвал Маргарет. Маргарет сказала, что счастлива принять от продавщицы-художницы такой дивный свиток с таинственными письменами, который она с нескрываемым удовольствием преподнесет одному особенному человеку, который как никто другой поймет всю таинственность и красоту написанных иероглифов…

Когда у обеих девушек разболелась голова от мелькания товаров, витрин, людей, они отправились домой. Фокси успела выговориться и теперь молчала. Маргарет за день не сказала подруге и пару слов. Они сели в такси и отвернулись друг от друга, уставившись каждая в свое окно. Они будто застыли. После галдежа торговцев гудение автомобилей подействовало на них благотворно и отупляюще, как успокоительные пилюли. Шумный город остывал на глазах: закрывались лавки и магазины, пустели тротуары, остановки транспорта и скамейки на набережной.

День заканчивал свою вахту и спешил передать ее ночи. Американки Фокси и Маргарет добрались до студенческого городка, когда он был осыпан множеством огней. В их доме темными оставались лишь окна двух квартир.

Расставаясь перед входом в подъезд Фокси, Маргарет (которая жила в соседнем подъезде, через стенку от Патрика) ни с того ни с сего вспомнила о песне с диска и чрезвычайно бодро воскликнула:

– А все-таки эта песня – американская.

– Вчерашняя? С Патриковой головы? Нет, она польская или чешская. Тинтин сказал, – зевая и потирая глаза, возразила Фокси.

– Нет! Мы пели ее в хоре, вместе с… забыла, как ее зовут! Со мной в колледже в хоре пела Англичанка, как мы ее звали, она еще постоянно забывала слова, и я ей напоминала…

Фокси бросила через плечо: «Ну, пока! Хорошо сегодня провели время!», и побрела к входной двери.

Маргарет осталась на улице и пыталась вспомнить имя той девушки, с которой пела в хоре:

– Мэри!? Нет, Мария… Тоже нет… А .дьявол! Фокси! Я напишу ей письмо, она подтвердит! Фокси!

Но Фокси не отвечала. Она долго искала ключи, да так и не нашла. Наудачу повернула ручку двери, и дверь сама собой отворилась. Ключ обнаружился с внутренней стороны. Нисколько не удивившись, Фокси прикрыла дверь и прошла в квартиру, снова забыв запереть ее. А Маргарет поднялась к себе домой вприпрыжку. Бросила покупки у входа. Включила музыкальный центр. Несколько раз прослушала одну и ту же музыкальную композицию. Заснула. Проснулась через час. Прислушалась. Звучала песня, которая «упала» Патрику на голову. И тот факт, что диск с песней опустился на голову Патрику, а не кому-нибудь еще, заставил Маргарет задуматься об особенном парне, живущем за стенкой. Снова задремала. И вот тут, в сонном состоянии, не контролируя свои видения и не пытаясь вспомнить специально, она увидела лицо той Англичанки, с которой пела в колледже. А рядом с лицом вспыхнули неоновые буквы: «Элизабет». Тогда уж Маргарет проснулась окончательно и схватила лист бумаги. Быстро-быстро написала письмо и решила тут же отправить его в Америку. Там его прочитает англичанка Элизабет, прослушает диск и скажет, американская эта песня или нет. Но куда именно следует отправить письмо с диском? Колледж они окончили полгода назад. Кто знает, где сейчас Элизабет, если Маргарет – лучшую ученицу и талантливую певицу – забросило на другой континент!

– Элизабет говорила, что поедет в Голливуд… Может, она там? Полгода – не так много времени, чтобы успеть стать звездой. Но и разочароваться в мечте за это время не получится! Она – точно! – в Голливуде. Живет вместе с такими же начинающими актрисами, подрабатывает официанткой. И не торопится уезжать. Туда и напишу.

Маргарет так и написала на конверте: «Элизабет, Голливуд, Калифорния, США» и со спокойным сердцем отправилась в кровать. Она была уверена, – не сомневалась, твердо считала, что письмо найдет адресата, сколько бы ни было девушек по имени Элизабет в Голливуде.

Откуда такая уверенность? Маргарет проучилась с Элизабет четыре года и хорошо знала, что та своего не упустит.

Элизабет плакала несколько часов, пока не уснула. Во сне увидела колледж, рождественский концерт и много воды. Снова захотелось плакать. Оттого и проснулась. Слезы намочили подушку. Заложило нос, стало трудно дышать, до салфеток не удалось дотянуться с кровати. Элизабет высморкалась в простыню и продолжила плакать. Когда слезы закончились, она вновь уснула.