Чтение онлайн

«

Ты служил и воевал

Ты приказы отдавал

И победы добывал

И своих же предавал

Ты направил револьвер

Поразил живую цель

Но не знал в кого стрелял

Вскоре сам же так пропал

»

Не сказать, чтобы слог впечатлял, но что это – прямая угроза или жалкое глумление? Разумеется, мужчина сразу захотел рассекретить неназванного отправителя и призвать негодяя к ответу за столь колкие речи, подкинутые ему среди множества других дружелюбных и льстивых конвертов. Однако рассказывать о письме супруге мужчина находил всё же лишним. К чему обременять понёсшую женщину? Делом уже занят детектив.

Сеньорита выслушала любимого, удовлетворённая его искренностью и доверием. Более думать о том ей не хотелось. Она вспоминала прошедший обед, находя городского чиновника весьма счастливым и благонамеренным, с тем – предвкушала грядущие роды. Девяти шествий ещё не прошло, – она была только на четвёртом, – но время проносилось незаметно, как и в дни предыдущей беременности. Женщина чувствовала, что на этот раз несёт в себе девочку, и одним вечером, нежась в постели, они с супругом подобрали для ожидаемого ребёнка прелестное имяце – Челси. «Как невыразимо загадочно это чудо – появление на свете новой души».

Проходя мимо очередной лавочки, женщина, а за ней и мужчина, остановились.

— Присядем, — сказала она, вздыхая утомлённо.

— Как хочешь, — отпустил её руку супруг, в прочем, не садясь пока рядом. Вблизи стоял небольшой прилавок с угощениями, и улыбчивый мороженник спросил, когда мужчина подошёл к нему:

— Чего изволит ваше сиятельство?

— Две порции мороженого. — Мужчина осмотрел несколько передних, цветных лотков прилавка, заполненных холодным лакомством. — С бананом и клубникой, — поднял он снова взгляд. Супруга этим временем отдыхала на скамье и распустила веер.

— Хороший нынче день, такой спокойный, — сказал мороженник, накладывая специальной ложкой по два съедобных снежка в каждый из рожков.

— Так и есть, пожалуй, — согласился мужчина, слушая, как на ветвях деревьев щебечут воробьи. Достав из кошелька идеально ровную купюру, он поставил кариетту на подставку для наличных.

— Большое вам спасибо! Вот, держите, — мороженник протягивал клиенту два аккуратных рожка. В перчатках, разумеется.

Вооружившись угощениями, мужчина отошёл и сел к супруге; передал ей вафельный рожок, с банановым оттенком мороженного лакомства.

— Как же это есть, — съехидничала дама, боясь испачкать платье.

Напротив них, на точно такой лавке, сидел какой-то музыкант с гитарой и футляром под ногами. Гитарист вертел колки, прислушиваясь к струнам, играл отрывки сложных сочинений, не замечая никого. Мужчина поедал своё мороженое, глядя на него, и ни о чём не думал. Со стороны имения чиновника, тем временем, шёл городовой в отменном чёрном фраке. Проходя, он молчаливо поклонился, закладывая руки за спину, но сделав ещё несколько шагов, остановился не вдали от того самого сладкого прилавка.

— Странное дело, — протянул уличный служащий, глядя на толпу в таких же фраках, шедшую навстречу. Люди из толпы носили форму, но городовой не видел прежде их лиц. В страже эти граждане не числились. — Кто бы это был?

— Вам ли, друг, не знать, — издал смешок мороженник, услышавший вопрос городового. Лавочник взглянул на подступавшую толпу, заметив, что идёт она как-то недоброжелательно, и тоже начал волноваться. — Что их много так? — спросил вдруг продавец, не замечавший ранее более двух стражников на своём участке.

— Я не знаю, — бросил озадаченный блюститель. — Мне они не нравятся.

Толпа приближалась, а птицы щебетали. Две знатных персоны, смакующие сладости за спиной городового, о чём-то говорили. Музыкант играл, да всё сбивался.

— Останови этих незваных самозванцев, — шепнул гневно мороженник. — Давай, пока не поздно.

Страж не знал, что делать, но смутно ощущал снисходившую от толпы угрозу.

«Так идут на драку или на разбой, если того не хуже», — подумал он с опаской и зашагал навстречу.

— Вот вы где, тупицы, — подыграл городовой, тот, что был настоящим. — Почему не на малиновом бульваре? — гавкнул он толпе, состоявшей из пяти плохих актёров.

— Мы как раз туда, — сказал кто-то из них, а стражник, преградивший в одиночестве им путь, стал изображать негодование.

— В двух кварталах к ветру тоже никого, — сказал он наугад. — А между тем, я слышал некий грохот. Может, столб упал? Проверьте и немедля!

Один из негодяев ухмыльнулся.

— Извини, начальствующий. Мы уже идём.

Мужчины, замолчав, продолжили идти, но городовой упёрся и оттолкнул одного ладонью в грудь, радуясь тому, что придурки принимают его за офицера. Он-то, в самом деле, – рядовой.

— Впятером? Ну нет, — сказал он повелительно, — двое пусть идут к малине. Остальные – развернулись и живо по периметрам! Вы недавно здесь? Это сразу видно. Ходить только по двое.

— Ты прости, — вновь извинился лис, — однако нам приказано другое.

— Кем и что конкретно? — сбросил маску служащий.

Переодетые лжецы разозлились, стали нервничать, окружили храбрую занозу. Позабыв на миг о всём, они, подобно оборотням, бросились на городского служащего. Один хотел схватить его за шею, но получил удар лбом по носу, другие подхватили стража за руки, и он, хотя и вырывался, уже стал неопасен. Получив носком в лодыжку и кулаком под дых, городовой был изувечен жгучим лезвием, пронзившим его глаз. Хриплый крик раздался на бульварах, но причинивший зло был свален наземь разлетевшейся гитарой музыканта, а тот, что колотил блюстителя в живот, почувствовал под рёбрами десертный нож мороженника, не преминувшего пырнуть как можно глубже. Оставшиеся трое из подосланных убийц развернулись слишком поздно, и каждый из подонков словил по меткой пуле доевшего рожок мужчины; выстрелы прогнали воробьёв, а головы застреленных разлетелись по частям, ошмётками испачкав тротуар и залив аллею кровью. Городовой, теперь освобождённый от цепких вражьих рук, стоял лишь на коленях и тяжело дышал, держа ладонь у вытекающего глаза. Он сдерживался, чтобы не вопить, и малость пошатнулся, но не пал, пытаясь совладать с ужасной болью. Ему послышались шаги, но открывать оставшееся око блюститель побоялся.

— Как тебя зовут? — спросил шершавый голос.

— Энджуар, сеньор. — Городовой таки взглянул на господина с дымившим револьвером. К нему, дрожа и чуть не плача, вся красная, прелестная, подошла и сеньорита, роняя угощение.

— Мне же имя – Кордис, а это – Сия, мать моего сына, — сказал почти спокойно господин, кивнув на госпожу. — Ты ранен. Верно, Энджуар?

— Я… – замялся служащий, не в силах уж подняться, — я не видел здесь их раньше. — Городовой окинул затуманенным взглядом лежавших самозванцев, превозмогая страдание. — Кто это, сеньор?