Чтение онлайн

Технические достоинства работ Ричарда Фэстхорса не являлись спорными. В среде молодых живописцев и местной, и столичной академий, Ричард выделялся хорошей плодотворностью во множестве жанров, вследствие чего его почерк даже стал приевшимся (таким он был для Ричарда). С тем, баталию он изобразил впервые. А потому, в данном случае, успех ему виделся в передаче настроения, несомого войной. Удалось ли передать — он решить не мог, так как не сражался, но отец его сражения знавал. «Если удалось, его лицо покажет».

Вергиен оставил мольберт на зараставшем газоне и, как было ему велено, присоединился к столу. На его лице отображалась усталость.

— Одвик, ты ведь уже высмотрел что на холсте? Что-нибудь особенное? — не зная зачем спросила Сия.

— О! То самое особенное, ваше сиятельство, свойственное кисти молодого гения, — говорил Одвиктиан, с небольшой отдышкой.

— Опять нарисовал чей-то дом или сад. Очень интересно, — подала голос Челсия, когда её брат отошёл к своей работе. Не желая портить минуту, Ричард промолчал, и сорвал простыню.

Верхняя треть холста изображала небеса, загромождённые клубами пышных облаков, похожих на те, что проплывали этим утром. В облаках, по их твердевшему пару, бежал златошёрстный дикий скакун с лавинным ореолом эффузы вокруг головы. Сияние светила спускалось к средней трети, но только несколькими искрами, ярчавшими в длиннейших шеренгах солдатов-смотрителей, что двигались в наступательном марше острых штыков. У левого фланга, с права холста, ехали всадники, ведущие воинство в бой. Один из них трубил в инструмент, тот-же, что ехал всех впереди, возвышал саблю. Пожелтевшие летние травы колыхались на нижней трети холста и мрачные тени звериного войска противостояли на них войску людей. В целом, картина показывала вид, открывавшийся с позиции врага.

«Наступление Эффузы», — огласил художник. Вернувшись за стол и присев, сын наблюдал за отцом.

Губы, под завитыми усами его, медленно стянулись. Глаза округлились. Мужчина присмотрелся к холсту, хотя и видел хорошо. Узнал он в небесном скакуне благого Экиона, олицетворявшего доблесть и гнев. Солдаты, в беспуговичных кителях и малых треуголках, с оружием в руках — это его люди, Орден Смотрителей Светлой Степи, в боевом порядке. Кордис удивился ещё раз, когда разглядел в чертах ближнего всадника себя самого. «Даже я, их предводитель! Хмурые брови, решительный взгляд... и моя сабля, с золотой проволокой на рукояти. Выполнено без изъяна». Насмотревшись на две верхних трети, мужчина блаженно откинулся на высокую спинку.

— Вот что я скажу; эта работа, пожалуй, единственная из твоих, что приносит мне радость. Более того, я убеждён: такая картина способна вдохновлять офицеров на подвиги. А, Энджи? — бросил он другу. — Пускай и написана не служилым.

Энджуар откашлялся в ладонь.

— Да, юноша постарался. Даже просил меня добыть ему уставы. В тайне от тебя, капитан.

— Уставы смотрителей? Теперь понимаю, откуда эта точность.

— Всё с иллюстраций! — купаясь в похвалах прибавил Ричард. — Знаете ли, отче... Смотрители ещё слишком молоды для академий. Комиссии не хватает исторических сюжетов, связанных с орденом, и его не изучают. Но Экзосоциум заучивают знатно. Их вы и в пейзаже найдёте. Я находил.

— Ну-ну. Экзо популярны справедливо, не нужно их винить. В конце концов, и степь мной охраняется милостью змея. Как не его противоядие, что бы сберегло Царство Копий от гибели?

— Вы правы, отец. — Ричард согласился. Он вернулся в колею приличия.

— А у них и вправду есть рога? У этих... зверюшек, — проговорила Челсия, отводя взгляд от картины к отцу.

— Есть, к их же собственному горю, — немногословно сказал он. Кордис не любил говорить о звериных племенах, с которыми боролся. Многие друзья полководца уже имели надгробия, не пережив встречи с этим врагом.

— И что, они острые? — спросила Челси, словно Кордис уже было проверил их на себе.

— Не острее штыков и клинков. Видишь? Тех, что повыше.

Мужчина допил кофе.

— Есть одна оплошность, мой милый Ричард, — заметила Сия, долго созерцавшая красочную живопись, пока они разговаривали. — Двуногие рогатые тени падают против шара эффузы, а ведь обязаны лежать позади тех, от кого исходят. Чем оправдаетесь?

— Будь так, мы бы их не видели! — весело парировал Ричард, под таинственно-ласковой улыбкой матери.

Кордис посчитал, что из всего изображённого, тени противников наименее интересны. Почему же все зациклены именно на тенях он не понимал, но ему это не нравилось.

— Может, само зло в образе светила поднялось вслед за ними... Оно и вывернуло тень.

— Достаточно. Картина завершённая, додумывать не надо, — оборвал мужчина. — Так она приходится по духу мне, что место ей в Зенице, — говорил отец, имея в виду крепость далёкой Светлой Степи. — Туда и отвезу, как буду отбывать. Браво, живописец!

Похлопывания мужчины разрастались в общий дождик аплодирования.

– - - - -

Так, к времени отдаления утреннего светила, именуемого руфиссой, семья, не собиравшаяся вместе около ста дней, вновь соединилась за одним столом. В том же усадебном зале, где настилом был клевер, а стеной — кипарис, с ними обедали их домочадцы, что если и случалось, то неспроста. Незамеченные слушатели строили догадки. Изваянные предки Кордиса Фэстхорса, женщина и мужчина, стоявшие в одном из углов в золотых одеяниях, шли к заключению, что их потомок хочет поведать всем вести с границы, о неспокойной там обстановке и о возможных трудностях, могущих воспрепятствовать его увольнениям. На вопрос тётки Кордиса «к чему здесь прислуга?», его праотец отвечал: «чтоб распоряжения срочныя дать ей». Мольберт шептал на ухо холсту, что Сия узнала о сюрпризе заранее, и позвала кухарку, дабы похвастать перед ней способностями сына. «Маловероятно». — сказал на это холст, учтиво попросив подставку замолкнуть. Ближайшим же к правде, из всей оравы, находился паук, неподвижно сидевший на паутине между двумя стебельками розовых цветков. Шестилапый охотник уверен был вот в чём: приглашённые Кордисом Одвик и Энджуар, как люди служившие, наряду с Барсонтом, должны устыдить неокрепшего духом юнца в тот самый миг, когда отче настоит на его отправке в место служения. В таком окружении Ричард не сможет вступить с отцом в спор и, желая того или нет, а вынужден будет получить военное образование и стать офицером. Паук, окраской походивший на пчелу, не сомневался в верности своей мысли, как не сомневался он в действии пищеварительного сока, впрыскиваемого им в попавшуюся мушку. И действительно, охотник был прав.

В синих, как подводные пучины, небесах, нежный свет руфиссы блёкнул, и розовые лучи её уже не ощущались. Их заменяя, воздух пронизывали нити эффузы, красившие зелень деревьев и трав с виду раскалённым оранжевым отсветом. То подбиралось дневное светило. «Станет руфисса вровень с эффузой, и уподобятся они паре глаз величайшей богини, подарившей нам жизнь. Не славит больше твой взор Царство Копий, но ты освещаешь его, как и прежде, снисходительная Фоэста!» — распевала в сердце Сия.

Все уже пресытились пищей, допили напитки и принялись ждать, когда доест Ричард, чтобы не оставлять его одного. Сознавая это, юноша не стал томить окружение поеданием оставшихся свёртков с лососем. Он лишь разрезал душистый хлебец и полил его густым сыром, потёкшим с носика соусницы, как сметана, а затем и отведал его, запив гранатовым соком.

Челсия заёрзала на стуле, не решаясь встать первой. Чтобы не молчать, Сия заговорила с дочерью об открывавшихся фуксиях, которые она просила подсчитать. Бутонов, распустивших лепестки на их висячем цветнике, насчиталось сорок восемь, сказала ей девочка. Мать её радостно воскликнула, что весна будет тёплой. «Маленькая Сия сама как цветочек, радующий нас», — говорил её дедушка, заводя разговор о беззаботности детства. Девочка тогда улыбнулась, как бы прельщённая, но на деле, припомнившая крики старика, от чего ей стало смешно.