Чтение онлайн

— Благодарю. — Энджуар присел к ним.

Пищи на столе оставалось немного, и Энджи не мог разделить её с Ричардом, которого всё не было, по сему он уставил свой взгляд на непрозрачный кувшин, скорее всего с соком. От места, где находился Энджуар, сосуд стоял далековато. Офицер безрассудно поддался вперёд, дотянувшись к нему только кончиками пальцев, без успеха поспешившими нащупывать ручку. Скромно доедавшая кусочек пирога, Оленн отложила приборы и взялась за кувшин, намереваясь помочь. Но на месте глазурованного фарфора её ладонь почувствовала руку офицера, как раз обхватившую этот сосуд. От неожиданности девушка глянула мужчине в лицо, и потому, что голова его оказалась несколько ниже её, так как он согнулся, дотягиваясь, верхнее окружие пепельного мрака блеснуло перед ней. Оленн успела вдохнуть ужас, не издав ни звука, и овладев кувшином, другой, левой рукой, переставила его поближе к офицеру.

— Выручаете, спасибо, — говорил ей Энджуар, теперь уже с улыбкой бодрой.

Когда кухарка потянулась в право с кувшином в руке, сидевший рядом Барсонт услышал её. Тонкий аромат девицы теснился в ней с тяжёлым и неуместным запахом добротной выпечки, но старик таки сумел его выловить, раздразнённый ещё и дыханием юной служанки, и её миловидным лицом, и забавным нарядом; голубым чепчиком, фартуком и декоративным, белоснежным воротником, закреплённым под шеей брошкой из золота. Всё это разлилось подле Барсонта как внезапный ливень в сухой и жаркий день, а сам он встал на место человека, измождённого длительной засухой и жаждой. «Этот Вергиен... — с упрёком вспоминал о нём старик. — Вергиен, и его разыгравшаяся похоть, умело выдаваемая за любовь». Если бы не их смехотворные сношения, продолжал старик, которым покровительствуют славные детишки, как он называл свою невестку и сына, эта дарительница тайной благодати объездила бы многие долины и леса его угодий. К счастью Одвиктиана, таким небезобидным прогулкам бывать не суждено. При первых же намёках на предъявы к расположению Оленн, Кордис выставит отца, просто воспользовавшись подошедшим поводом, Барсонт это знал. А закат в одиночестве не был в его планах. Но желание добавилось.

Кордис ощущал, как меняется его физиономия. «И они ощущают». Под «ними» он имел в виду тех людей, что сидели за столом уже не первые десять минут, в тяготившем ожидании Ричарда Фэстхорса. Стан мужчины замер, руки находились в положении, говорившем о стремлении вынуть сигарету. Кордис внимательно смотрел на пьющего холодное Энджуара Олдстена, севшего напротив, чуть левее места для Ричарда. Птицы, несущие фрукты в клювах и когтях на расписанном стакане, привлекли мужчину своей яркостью и навели на мысль: «Пусть Энджи поставит стакан в блюдце, как только допьёт. Пусть поставит точку ударом стакана и будем расходиться», —сказал он себе, вознамерившись навестить сына самостоятельно.

— Так что же, — с грустью произнёс он, поднимаясь с места и вздыхая. Все обратились к нему ликами. Вдруг, лицо Кордиса Фэстхорса, задумчивое и печальное, изменилось на приятно удивлённое и просветлело, под стать усам и бороде. — Так что же! — повторил он голосом, теперь уже несомым радостью, заставляя всех сидевших повернуться в сторону, в которую смотрел. Из очернённой тенью лоджии, между гранитных колонн, выступила фигура, отчётливо видимая на свету.

— Это он, Ричард, — подтверждал очевидное его отец, пытаясь запрятать улыбку умиления.

– - - - -

Фигура юноши, крепкая, правильная и по-домашнему нарядная, воспринялась сидящими как луч меж облаков, снисходительно разивший в холодную погоду. Походка ленивого усердия, взгляд слегка прищуренных глаз, обводивших запущенный клеверный газон, хитрая улыбка и спокойное потирание ладоней заявляли ясно: «Вины и спешки вам во мне не видеть. Довольствуйтесь, что я иду к вам, ведь мог и не идти. И ещё: у меня кое-что есть. И это кое-что — есть основание для вашего прощения, если вы вздумали хоть чем-то оскорбиться». Второе заявление, читавшееся в нём, предназначалось для его отца.

Ричард одевался отличительно: Белые кальсоны, узкие на икрах и раздувшиеся в бёдрах, блестели ромбовидными узорами гранёных очертаний (спать в таких красотах он так и не решался). Рубашка, расшитая узором похожего мотива, с коричневыми атласными вставками у ворота, плеч, и на манжетах. Полы рубашки, длиной до колен, имели пирамидальные вырезы снизу на боках. Каждый из сужающихся кончиков, а всего их выходило четыре, заканчивался длинной сборчатой лентой красного цвета, и две передних ленты были не туго завязаны на воротнике, предварительно пропущенные через шею, за которую держались. То, что засмотревшиеся домочадцы могли наблюдать выше (то есть его лицо), являлось темой для отдельного абзаца.

Всякая сударыня, счастливая попасться в глаза этого зверя, признавала за ним право на решительные действия, связанные с ней. Сия, от чьей плоти происходил Ричард, не без гордости это подмечала, убеждённая, что обаяние сына корнями уходит в её священный род. «Широкая, чуть резкая челюсть конечно материнская», — в очередной раз сказала себе женщина, глядя на своё произведение. «Губы, тонкий и ровно выдвинутый нос с умеренными крыльями, схожи с отцовскими» (осознавая это она опустила веки). «Но глаза!» — закричали её мысли. «Пленяющие глаза твои от моей крови». — Сын подходил ближе, и Сия заглянула в них. «Эти серо-карие овалы... С плавными линиями в острых ресницах и идеальной кожей вокруг». Женщине подумалось, что отличие кожи семнадцати годов от пятидесятилетней не то чтобы существенно, но отличимо, особенно в живом сравнении. «Ещё бы запретить мне увядание…»

— Устроили душевную вечерю, а меня не позвали, — пошутил Ричард, когда садился за стол. Он намеренно назвал обед вечерей ради комической сцены, будто началось то всё раньше положенного, а он подоспел к ним случайно. Как нитка в игольное ушко зашло сказанное Ричардом в разум сидевших, и не сдержанный смех просочился из уст господ и прислуги. Пуще всех смеялся Кордис, выставивший обнажённые зубы вперёд, как свихнувшийся конь. Подыгрывая весёлости отца и по его примеру безумно улыбаясь, Ричард продолжал, теперь уже погромче.

— Послали бы за мной Вергиена. Я бы мигом вышел! — издевался юноша, за которым Вергиен приходил несколько раз, оповещая о собравшемся и ожидавшем во дворе его семействе. На этот раз прорвалось у Оленн, с малых лет не умевшей сдерживать себя, тем более прилюдно. Смех её был быстро подавлен ею и на секунду вырвавшись, напомнил всем чихание кота, позабавив всех ещё сильнее. Одна Челсия, с красивыми косичками собственноручного плетения у детских височков, сидела раздосадованная происходящим.

— Сын, — сказал отец, покрасневший от смеха и оттого похожий на весёлую свеклу. — Как же нам послать к тебе Вергиена, если он только что уведомил меня о каком-то поручении, возложенном тобой. Может, разъяснишь?

— А вот и разъяснение, — с серьёзными глазами, но смеющейся улыбкой, ответил ему Ричард, поворачиваясь на шум колёсиков, выезжавших с лоджии.

По усадебной дорожке, ведущей из дома к площадке с обедавшими, двигалось нечто, на первый взгляд странное. Прямоугольник солидных размеров в белой простыне, очевидно, был холст, закреплённый с подрамником на передвижном мольберте. Но его усердное перемещение без чьей-либо помощи нагоняло самые суеверные мысли. Во всеобщем молчании компания припомнила тревожные слухи, разлетевшиеся по заповеднику в прошедших седмицах. Дескать, челядь управленческой семьи не приживается надолго из-за какого-то духовного давления, оказываемого в их владениях. Скептичные граждане упоминали эти россказни с шуткой, до недавних пор, когда стало известно об исчезновении нескольких лиц из местного управления, включая самого градоначальника. В таких таинственных реалиях даже мольберт мог бы оказаться одержимым, думали они. На редкость жалкая мысль — со стыдом заключили некоторые, когда Вергиен, всё это время двигавший мольберт, идя позади, показался им, свернув на траву, чтобы зрительно выставить холст под зелёные деревья. Сия, не сомневавшаяся в существовании внетелесных созданий, почувствовала облегчение.

— Я хотел представить её вам в день ваших именин, — признался Ричард отцу, — но и сегодняшнее утро нашёл располагающим. Я подумал, всем понравится.

Юноша смотрел на членов семьи, на Оленн и Энджи, замечая в них некую неловкость. «Снова назвал полдень утром. Это их смутило?» — Ричард озадачился.

— Картина, посвящённая мне? Приятно удивляете, — сказал ему отец. — О чём она расскажет?

Верю, о моих успехах, — с уклоном к хвастовству ответил сын. — Но вы это сейчас рассудите.