Чтение онлайн

— По правде, я удивился, когда ты обнажил холст. Но я мог бы и предвидеть баталию – проявленный твой интерес к подобным вещам. Ты – мой сын, а в нашем роду искусству войны всегда уделяли внимание. Из этого дела и наша известность, и востребованность, и достаток, несомненно, берут своё начало... — Кордис говорил со спокойствием, но его голос, жёсткий как наждачная бумага, сумел передать важность слов. Сладкая беседа о детстве погасла, как огонёк спички. — Человек любого склада преуспеет, если станет сильным, и при этом — хитрым. Такими качествами наделяют в Градострии. — Отец помолчал, чтобы оценить реакцию сына.

Ричард был обычен и ел, казалось, не думая о сказанном мужчиной. Его обритое лицо, юное и свежее, с ростками пробивавшейся мужественности, отдавало запах клубничной настойки, добавленной в воду для умывания. Светлые волосы тянулись за плечи, задетые невидимым обручем, а на щеке виднелась царапинка, красная, как ленты на воротнике. Словив пристальный взгляд говорившего, Барсонт и Энджуар, сидевшие рядом с юношей слева и справа, впёрли в него свои лица, полные бород.

— Служить семье и стране обязаны все, — заявил Кордис, посмотрев в сторону изваянных предков. — А особенно — двор государя. Однако в свете найдутся, кто скажут, что дворянин заслуженно стал волен от призыва, вроде как ценой поколений, у которых этой вольности не было.

— Забывшиеся вольнодумцы! — выкрикнул Ричард, сгорая в иронии.

— Но что станет с командным составом, разумом войск, — продолжал Кордис, — если мы оборвём их приток? Я не решаюсь на такое бессилие и со своим убеждением благословляю тебя, мой наследник, на добрую службу.

Более не требовалось слов.

Ричард насладился ещё одним глотком, смывая во рту послевкусие корочки хлеба и сыра с кислинкой. Он вытер губы бумажной салфеткой и на лице его не видели уже ни иронии, ни довольства похвалой за картину. «Мой родной!» — с жалостью подумала Сия, глядя на юношу и опротивевшие ей лица возле его. «Бестактные крысы».

— Что ж. Разве я в праве строптивиться, когда слушаю ваш родной голос? Когда ваши псы, эти шакалы, с их бакенбардами, грызут меня своим взглядом! — закричал Ричард, со звоном ударив по скатерти кулаком. Энджуар сразу отпрянул. — Этому быть. — Юноша злился, потому что случайно сорвался. Об отцовских планах на него он и в утробе материнской знал, но приглашённый бродяга его спровоцировал. — И достатку моему, и службе, найдётся место в моей биографии. Последнее же, пусть дождётся своего часа. Вы помните, отче, о моём пристрастии к дереву. Думается, и не запамятовали местного мастера, у него вы заказывали мебель, только перебравшись в Заповедник. Вы предполагали? Кларэкс и я — мы не только друзья, но теперь и партнёры по производству. Его мастерская (да и весь цех!) нуждается в моих эскизах, как народ наш в традициях, и только по сему мой добровольный призыв я прошу отложить.

На своей просьбе Ричард засветился, ведь она выводила его на тропу, идя по которой он мог торговаться. Кордис бы пригубил кофе, да оно закончилось.

— Оли, не затруднит? — попросил он кухарку.

Проскрежетав стулом по камню, девушка поспешно встала и ушла на кухню, взявши поднос и кофейник.

— Пожелаете ли чаю, с молоком, лимоном? — осведомился Одвик, посмотрев на каждого сидевшего по очереди. — Сейчас подам, — поспешил управляющий, когда Ричард одобрительно махнул ему рукой.

— В какие страсти я втянул тебя, — говорил с улыбкой Кордис, обращаясь к Энджи.

— Бывал я в таких, капитан, — сказал ему тот.

Ричард испытал стыд.

— Я загляну, когда понадобишься. А сейчас — волен домой!

— Когда мне ожидать вас на обед?

— На днях, если поедешь охотиться.

— Поеду. — Офицер оставил застолье.

— Энджуар, — произнёс юноша ему вслед. Мужчина повернулся. — Только не сбривай бакенбарды, идут они тебе.

Энджи кивнул. Несуразица, возникшая между ними, тут же загладилась.

Это был выстрел мимо намеченной Кордисом цели. Растопленный живописью, полководец и маршал успел позабыть об отторжении сыном военного дела. «И значит, о никуда ещё не девшемся отторжении! Материнские чары». На душу отца легла горечь. С Ричардом он мог бы поспорить, что сделать эскизы можно и до поступления на службу, но пробудят ли эти слова в нём жажду стать воином, коими были его предшественники? «Мальчик нуждается в моральном толчке. Это мы организуем».

— Ты не отправишься в Градострию. Не станешь царским гвардейцем, как того я желал бы тебе. — Речь снова далась хорошо, когда нерастворимое пролилось вовнутрь. — Их забота — бал и парад, а твоя, Ричард, нести собой гордость нашего рода. — Здесь, в его сердце зазвучала барабанная дробь. — Езжай со мной на Светлую Степь. Летом, мы разобьём орду скотоложцев, и ты примешь свой первый бой.

Сия от услышанного ахнула.

— Что ты говоришь? — воскликнула она.

«Кто, как не он?» — нашёптывал Кордису внутренний голос. «Кого ты оставишь после себя, мебельщика? Воина? Тогда продолжай».

— Не бойся, можешь не ехать, я не заставлю. Коль страх перевесит — занимайся эскизами. Но с этим решением я не позволю тебе жить в наших домах. Ни в столице, ни в Заповеднике. Мои деньги потратить не успел? Распорядись ими кротко, до первой доли от плотника. Сейчас, я набираю людей для конвоя (мой нынешний отряд поредел), а ты достаточно ловок, чтобы держаться в седле норовистого коня. Дай обещание присоединиться к моим конвоирам на одно лето. В степи — клянись меня слушаться, и по истечению трёх шествий лета будешь свободен от данной мне клятвы, а двери я оставлю открытыми.

Мужчина сложил руки на столе, поддался вперёд, с любовью и страданием от сказанного посмотрев на онемевшего юношу.

— Будь тем, кем ты истинно являешься. Кем-то одним.

Отец поднялся, подошёл к сыну, положил ладонь ему на плечо.

— Послезавтра расскажешь мне, кто ты. — И удалился.

— А у нас мало домов? — спросила вдруг Челсия с непонятливой прелестью. — Ричард мог бы занять один, — сказала она своей маме. — Да и здесь сколько комнат!..

Милый её голосок оглашал двор семьи, а для Ричарда казался далёким.

Встречу с отцом, состоявшуюся вскоре после приезда оного с окраины, Ричард оценивал неоднозначно. Преподнесённый подарок родителю, значимый хотя бы из-за времени, ушедшего на создание, впечатление произвёл, но оказался вредоносным. «Ты этой баталией донёс ему, что якобы, поглощён романтикой войны. Лучшего момента для последовавшего он и не нашёл бы, а ты теперь похлопай себе сам». Такими были мысли живописца, метавшиеся в голове как с подожжёнными ушами, когда отец склонял его к участию в сражении. «Скорее белый змей сожрёт себя, вцепившись в собственный хвост, чем я стану бок о бок с тем безвольным мясом, которое изобразил на этом чёртовом холсте».

— Пойдём сыграем, — предложил Барсонт своему внуку. Видя, как тот продолжает сидеть и молчать, в ошеломлении и не реагируя, старец поднялся и приобнял его, словно юноша был слабого здоровья. Осмыслив, что шагает он опёршись на деда, Ричард вернулся в себя и освободился от посторонней поддержки. Походка его стала стремительной и гневной. Вела она к статуям усопших, под которыми стояло несколько столиков с небольшими скамейками, и на одном из них лежали нарды. В них они вдвоём играли часто.