Чтение онлайн

Изваяние с чертами женщины воссоздавало образ Вилистики Находчивой. Будучи известным стихоплётом и ласкательницей струн, сестра древней праматери Барсонта и Кордиса поминалась царством и за тактические новшества, введённые ею во времена, когда порох был диковиной. Совместив в себе кавалериста и лучника (вдохновлённая всадниками степи) и утвердив обучение конной стрельбе, Вилистика явила силу, в массе уничтожавшую многие другие рода войск без потребности в ближнем столкновении и почти без шансов быть настигнутой врагом. В итоге тогдашняя держава расширялась, а семейство Фэстхорс славилось. Близ изваянной Вилистики стоял и её великий предок, по имени Бергам. Воительнице он приходился то-ли дядей, то-ли праотцом. При жизни эти двое друг друга лично знать не могли, ведь протаптывали землю не в одной эпохе, однако же в посмертии общались они часто, не завися ни от времени, ни от своих тел. Ещё до образования здесь Царства Копий, на обширных землях благосклонного неба обитали сотни независимых родов и десятки племён, безустанно воевавшие между собой ради всеобщей закалки. Бергам был советником вождя одного такого племени, первым, кто додумался словить и объездить парочку-другую лошадей. Послушавши советника и заимев копытное преимущество, племя подчинило всех соседей. Его победоносный предводитель стал родоначальником незыблемой династии, что правит и сейчас. В сопутствии потомков Бергама. Такова их предыстория.

— Вот так дикость, — бросил юнец, расставляя фишки по пунктам. — Отправляет воевать! — Ричард задышал панически, — Выгоняет из дому! — жаловался он, надеясь увидеть в глазах старика сострадание. Барсонт сидел напротив, хитроумно оглядывая игральную доску. Почесав щетину подбородка, он пригладил усы, успешно сросшиеся с бакенбардами. Мельком поглядел на растительность своего лица, вновь удостоверившись, что рыжеватости в ней больше, чем седины. Наконец промолвил, легко усмехнувшись:

— Кордис говорил прямолинейно, в этом весь его подход. Я же всегда действовал иначе. Подходил издалека, не вызывая подозрений. Сам подпускал дичь под дуло, не шастал за ней. Понимаешь?

Словно пытаясь разгадать загадку Ричард всматривался в рыжие бакенбарды старца, понимая следующее — они на стороне отца.

— Значит, по-твоему, его условия честны? — поспешил выяснить юноша, бросая нумерованную кость.

— Условия? Вздор, — сказал ему Барсонт с легкомыслием в голосе, словно и не было поставлено никаких условий. Ричард разозлился.

— Конвой или скитание, точка. Так он и сказал. «Мои деньги потратить не успел?» — разумеется успел! Осталось на дешёвую блудницу с сифилисом. —Последние слова Ричард сказал с таким отчаянием, что Барсонт аж закряхтел от смеха, бросая свою кость. Оба устремились на доску, и юноша вздохнул: шесть выпавших точек отдавали старцу первый ход. Барсонт бросил кости, походил.

— Блеф эти условия, и только. Ведь выгнать как отречься! А ты его первейший и единственный наследник.

— Наследство-то он и передаст кое-кому другому, — подозревал Ричард, не понарошку веря, в то, что говорит. — Права мои, грозное имя, наши заводные конюшни, — всё присвоит этому хорьку черноволосому, который прихвостень.

— Ласток — адъютант, — немного помолчав, поправил внука Барсонт. — Ходить хвостом – его обязанность.

Невозможно допустить и мысли что отец тебя заменит, ты слишком ценен! По нашей ветви — Фэстхорс, по материнской - Осфиерат (фамильное имя, перенявшее название четвёртого светила). По сему, от тебя многого ждут, и совершенно справедливо.

Ричард задумался. Получив дубль пятёрок, он долго перемещал деревянные фишки по зеленоконтурным треугольникам, нарисованным под стать высоким ёлкам. Затем спросил:

— А чего это ты припомнил имя моей дорогой матери? Ведь её семья, в прошлом знаменитая придворными друидами, была истреблена. Её фамилия забыта.

— Истреблена, но не забыта. — Барсонт удивил. — Благоволением одних только богов Сии удалось избегнуть той злосчастной участи. Они послали к ней твоего отца.

— Я знаю, как всё было.

Барсонт походил первой из фишек, добравшихся в свой дом.

— Знай вот что: отец тебя не выгонит. Кордис хоть звучал и убедительно, а меня он не купил. — с каждым новым словом голос старика гласил всё громче и увереннее. — Пик его коварства — лишить тебя купюр.

— Известный способ шантажировать воспитанника, — Ричард кивнул. — Но со мной не выгорит. Многоуважаемый отец, решив, что меня знает, уверен, мне гордость не позволит взять денег взаймы. Взять и переехать, допустим, к Эрнесту.

— К этому торговцу живым и согревающим? Дорого, — вставил старик. — Хотя и комфортно, что тут сказать.

— В конце концов, у меня есть аттестат! У меня друзья в цеху. Я подумаю о них.

— Н-да. Но вначале всё равно не обойтись без неудобств. Насмешки, долги. Зачем они тебе?

Вопрос, произнесённый голосом, рождающим сомнение, заставил глаза Ричарда подняться от доски. С неудовлетворением во взгляде и бровях юноша смотрел на престарелого мужчину. Тот отвечал тем же, не говоря ни слова. В головах обоих зашептало размышление.

«К чему он это?» — подумывал задетый внук, созерцая лисий мех на отворотах Барсонта.

«Так-так, рыбёшка на крючке», — неслышно говорило осторожное дедово лицо. «Ещё немного зёрен и, если приживутся, станем орошать». — Морщинистые веки щурились.

— Неужто будешь сторониться сладкого вина, опасаясь крепости? — начал искушать старик. — Да и так ли крепко?

Ричард глубоко вдохнул и выдохнул.

— Слушай, ты соскучился по прошлому, устал от мирных дней. Скука побуждает тебя сравнивать опасности со сладостным вином.

— Опасность! Спутница храброго! — чуть ли не пропел мужчина в возрасте.

— Я и говорю. — Юноша продвинул фишки...

– - - - -

Обед проходящего дня занимал мысли всех.

У маленькой Челсии возникли вопросы: что такое тревожное она пропустила, слушая беседу отца и брата? Почему папа, напившись с двух чашек, встал и ушёл допивать в летний бар, увлекая за собой разозлённую маму? Куда скрылся Вергиен? Где его забавные фразы, по типу: «Чем вас, малышка, развлечь?» Но первее других: чем отличается битва от боя? Не в силах оставаться с этими загадками наедине, девочка тоже спустилась со стула, подавшись к ответам. Вокруг обеденного стола уже никто не сидел.

Ненаглядной походкой кошачьих манер Челсия шла по гранитной площадке. Двухцветная масса больших отшлифованных плит проводила к ней холод даже сквозь тёплые, шерстяные чулки, и Челси поспешила сойти в густую траву. Бордовые лианы белых плиточных полотен быстро забегали у неё под ногами. Идя мимо барной стойки с подставками для бутылок, стоящей без стен, но защищённой крышей, она задержалась, поглядев на родителей, спорящих рядом. Вначале, те чуток пошумели. Потом приутихли. Сия взяла Кордиса за руку, что-то говоря, с наводнением в глазах (супруг сидел к ней боком, к дочке — спиной). Челсия прошла незамеченной. Игравшие в нарды Ричард и Барсонт показались ей более дружелюбной целью на данный момент. И вот, уже в десятке шагов от погружённой в игру парочки, живущей во плоти, девочка услышала парочку бестельную, стоявшую слева позади от первой на высоком пьедестале. Увидела, как неживые предки её зашевелились, сама замерев.

Долгие дни многих лет Бергам и Вилистика гостили на усадьбе потомков только как статуи, хранящие память. Их лица — жестокие, задумчивые, покрытые слоновой костью — окаймлялись металлическими волосами, у Вилистики — густой, длинной косой, у Бергама — заострённой бородой и распустившимися локонами возле щёк. Наряды монотонны; Вилистика блестит золотом линий, имитирующих нити, прошитые на стёганом кафтане бежевого дерева. Бергам же закрыт доспехом из костяных пластинок. На боках кафтана женщины имитация кольчуги, на предплечьях мужчины игольчатые наручи, сушёная кожа подводных ежей. Плечи и спина племенного воителя украшена шкурой песчаного зверя (кота или гиены), также золочёной. Кропотливым трудом мастера вырезали эти фигуры, золотили детали, чтобы озолотиться и самим. Но что скажут заказчики, если фигуры сбегут, скажем, к тем, кто их делал?