Чтение онлайн

Что-то необычайно умиляющее привиделось Одвику в облике дочери его господина. Не часто он смел смотреть в лица господских детей столь продолжительно. «А ведь Челсия обещает перенять все лучшие черты своих отца и матери» — подумал управляющий, только в мыслях отважившись произнести имя будущей госпожи без должного обращения. Он поклонился, укоряя себя за этот неизвестный никому проступок. Распрямившись, Вергиен вновь взглянул на высоко сидящую на поручне ограждения Челсию, приветственно машущую ручкой. В Челсии, он, как и все взрослые, видел утончённость, свойственную далеко не каждому дитю её возраста, а поэтому приятно умилялся, глядя на неё. Он подумал о своей невесте, Оленн, готовившей на летней кухне завтрак господам. Представил их возможного ребёнка (девочку) и в кратковременном безумии пожелал, чтобы она стала такою же прелестною дворянкой, как и Челсия, а не ещё одной почётной слугой. Быстро отбросив эту мысль, он вернулся помогать Оленн.

«... она не заслуживает... ты права, она недостойна... моя милая! Челси...»

Челсия неосторожно зевнула и вся зелёная усадьба, с кипарисами и газоном, уходящим Вергиеном и летней кухней с разноцветной крышей, закружилась в её сонной голове. Почувствовав опасность свалиться, она удержалась за дерево поручня, и сердце её забилось быстрее. *****. Челсия мысленно сказала слово из пяти букв, и всего одного, но ярчайшего слога. «Откуда я знаю это слово?» — Девочка не вспомнила. Но было в её мыслях кое-что ещё. Челсия чувствовала. Она как будто услышала чей-то женский голос. Приглушённый и холодный, шепчущий, как издалека, и прямо ей на ухо. Однако, кроме матери и служанки, кто ещё мог быть возле неё?

— Иди-ка вниз, — приказала мама, подойдя и взяв на руки неосторожную дочку. Развернувшись, с Челсией на руках, от ограждения, Сия отпустила девочку. Челсия побежала в дом.

— Похоже, наш обед. Или завтрак, — сказал супруге Кордис, подойдя к ограждению и увидев внизу стол с богатством сладких и солёных лакомств.

— Челсия, спускайся отобедать! — прокричала ей вдогонку Сия.

Всё светловолосое семейство, постепенно, собралось у источавшего аппетитный аромат стола, на площадке под открытым небом.

Имение знатной фамилии Фэстхорс вновь наполнилось жизнью, когда все обитатели дома (а особенно те, что предпочли поспать до обеда), распрощались с кроватями и приводились в порядок, оптимальный для бодрствования. Челсия сплетала у туалетного столика матери тончайшие косички, чтобы красоваться ими у всех на виду. Ричард избавлял себя от того, что называл «ужасом незрелой щетины», попутно полоская лицо холодной водой и недоумевая, как мог он проспать утро приезда отца. Подвальный воздух мастерской тормошил его тело и нагонял страх за предстоящую встречу. Старейший представитель их рода, а именно – Барсонт, семидесяти лет, страдавший в уборной, проклинал в это время шоколадные кексы, которыми неосторожно поужинал. Сладости никак не хотели оставить его, и изводили желудок. «Ну на кой хер ты их жрал?!» — изнемогая орал он, у всех на слуху. Ближние уже свыклись с привычкой старика неприлично выражать свои чувства, однако сын Барсонта – Кордис, свыкнуться не мог. И только память о былых заслугах отца не позволяла ему делать замечаний. Так развивался их день, стремившийся к трапезе.

Один за другим выходили они из дому во двор, садясь за округлый обеденный стол. Опаздывал Ричард. Кордис занял своё место, сев спиной к высоким и густым кипарисам. К бордовым кальсонам и тканевой обуви (которая сидела на ступнях с особенной лёгкостью, после сапог) мужчина надел тёмно-синюю рубашку, из того же перламутрового бархата, что и кальсоны. Теперь, его руки, тянувшиеся к хлебу и сырному маслу у правой тарелки, сопровождались объёмными рукавами на тесёмных подвязках, а грудь рассекала шедшая по вороту золотая шнуровка. Похожие детали имелись и на форменных рубахах смотрителей, орден которых возглавлял Кордис. По правую руку мужчины за стол присела его женщина. По левую – Челсия. Барсонт, с нескрываемым смущением, сел через место от Сии, уже готовый вновь испытать своё чрево, судя по голодному взгляду. «Крики мужицких страданий тебе удались, с не подделанной схожестью». — Хотел сказать ему сын, но тут он отвлёкся.

— Вергиен! — резко и строго позвал его Кордис, оглядывая членов семьи и не находя Ричарда. — А где мой художник? Ты не знаешь, он ещё спит?

— Никак нет, господин, — отвечал тот. — Только что достойнейший наследник изволил принадлежности для рисования, то есть, для умывания, и таз с холодной водой, — пояснил Вергиен.

Кордис потёр веки и слышно вздохнул. Сглотнул привкус выкуренных ласок и заметил Сию, чуть ему улыбающуюся. Улыбка супруги как будто уверяла: «Нет нужды злиться по мелочам. Какой хороший день. Для чего же портить его?» Кордис ясно знал, для чего. Он готовился перевести непринуждённую беседу за обедом в серьёзный разговор, касавшийся дальнейшей жизни Ричарда. Но сын, конечно, чувствовал всю важность назревающей беседы и, видимо, пытался избегать её. «Это... не лучшее начало», — Подумал Кордис.

— Ричард не выходит, потому что боится тебя, папочка, боится, — предположила Челси, вытаскивая из блинчиков ломтики лосося и съедая только их. Самой Челсии боятся было нечего, ведь ни военная служба, ни одержимость ею отца её касаться не могли, и она понимала это. А девочка была бы рада, как сама она многократно думала, если бы Ричард отправился куда-нибудь по подобным надобностям и перестал её расстраивать.

— Ну что ты, доченька, — с добродушностью возражал отец, — мужчины не боятся друг друга. К тому же, Ричард мною любим точно так же, как и ты, — говорил он с мимолётной нежностью, которую Ричард никогда не получал. — Сейчас он придёт к нам, и всё будет как надо, — приговорил отец. Супруги, их дочь, и пожилой отец Кордиса, принимали пищу, погрузившись в недолгое ожидание.

Сия призадумалась. «Как надо — это как?» — спросила она себя, отыскивая в голове смысл изречения супруга. Почувствовав, как светлые брови невольно изгибаются, выражая озадаченность, женщина призвала на лицо простоту. «И всё будет как надо... Возможно, он имел в виду единство семьи за столом, семьи, которую ему бы хотелось видеть вместе после трёх ходов разлуки», — догадывалась Сия, разрезая ещё тёплый хлеб.

Придя к выводу, что греметь на летней кухне утварью, пока хозяева обедают, не лучшая затея, Оленн решила пойти в дом. Внезапно, к проходившей кухарке обратилась Сия, ещё более внезапнее пригласив её сесть рядом. Оленн опешила. С чуть ли не ужасом взглянула на Сию, размыслив, что ей послышалось. Ничего не говоря, она хотела уйти, но Сия вдруг добавила:

— Юное дарование, твои приготовления чудесны! Я считаю, ты должна попробовать.

Оленн почему-то показалось, что довольство госпожи звучит слегка наиграно. Кухарка опустила взгляд.

— Вы снисходительны, — ответила она, не поднимая глаз. — Но ведь меня многое ждёт, — занервничав сказала девушка, — кухонная работа, моя госпожа.

Я думаю, это подождёт, — с лисьей улыбкой заверила Сия, имея в виду или работу, или ещё боги знают что. Кордис и Барсонт наблюдали этот странный диалог, по-дурацки переглядываясь. Мимо проходил Вергиен.

— Одвиктиан, — Кордис обращался к нему, — тогда уж и ты присядь, будь добр.

— Что? — полушёпотом произнёс Одвик, не понимая происходящего. Он подошёл к господину, как бы ожидая чего-то.

— Поддержи её, — тихо сказал Кордис, — она трепещет.

— Ваше сиятельство, я только того и желаю, чтобы всегда её поддерживать, но у меня есть неотложное дело, порученное Ричардом, на редкость неотложное. — Также тихо рассказал ему Вергиен, собираясь удалиться.

— Ну ладно. Выполняй и приходи за стол, — приказал ему хозяин. Поклонившись, Вергиен пошёл быстрым шагом.

Вниманием Оленн завладели изысканные стулья господ, являвшиеся не только приспособлением для сидения, но и источником душевного удовлетворения, таким, как искусные изваяния усадьбы или ухоженный цветник возвышавшейся террасы. Девушка отодвинула один из стульев, взявшись за высокую спинку. На окаймлявшей середушку деревянной раме теснились вырезанные фигуры отличающихся одна от другой птиц. С клювами, вонзёнными под собственные перья, с распущенными и сложенными крыльями, малые и большие — виды и положения рознились. Оленн присела, пододвинувшись к столу, между Сией и Барсонтом. Сервировка, производимая Одвиком, никогда не исключала появления неожиданных гостей, в связи с чем тарелок на столе было достаточно, на все восемь мест. На зеленовато--желтеющей скатерти, чья ткань была гладкой, как кожа целомудренных, остывали яства, подданные в излюбленной знатью посуде из костяного фарфора. Оленн знала это не потому, что могла разглядеть под слоем белой глазури его неявные признаки, а по рассказам Одвиктиана, посвящавшего её в тонкости современных приличий.