Чтение онлайн

— Я не могу верить тому, кто постоянно чего-то не договаривает.

«На месте преступления есть улики, которые по самой их природе нельзя забрать и изучить, как собрать любовь, ярость, ненависть, страх». Джеймс Риз.

Приехав к Майклу, я увидела всех друзей. Они были готовы улетать, и я не спрашивала, куда именно. Я не хотела знать в случае, если меня попробуют вынудить говорить. Майкл держал Эстель, и Брайан с Адамом носили сумки.

— Дай я с ней попрощаюсь, — сказала я, протянув руки к дочери. — Заботься о ней. Если что-то нужно будет, проси помощи у Донны или Эмили. И Майкл… — я заметила, что все стали суетиться или просто отводить взгляд. — Что не так?

— Давай ее мне, — взял ее на руки Адам. — Вам нужно поговорить, и мы скоро придем.

— Я никуда не еду, — сказал Майкл, когда друзья покинули дом. — Я остаюсь с тобой, и мы будем разбираться с этим вместе.

— Нет.

— Да.

— Нет, Майкл. Тебе грозит опасность…

— Почему? — разозлился он. — Почему ты думаешь, что я вообще ему нужен?

— Потому что ты важен мне. Потому что он знает, что ты моя ахиллесова пята, а ты, дурак не понимаешь этого.

Я сказала все на одном дыхании, и мне вдруг стало очень холодно. Он знал это и просто хотел услышать эти чертовы слова, из-з которых я, произнося вслух, чувствовала отвратительную слабость и беспомощность.

— Идем попрощаемся с нашим ребенком, — взял он меня за руку. — Нам предстоит много работы.

Мужчины о чем-то разговаривали, а я сильно прижала к себе свою дочь. Честно говоря, я не надеялась, что они уедут, пусть и не все. Но была несказанно этому рада.

— Эс, — услышала я голос Эмили. — Запомни, каждый может быть рядом в солнечную погоду. Но настоящим испытанием на верность в вашей жизни станут дни шторма.

— У нас с Майклом не бывает ничего, кроме шторма.

— Он сможет стать твоей опорой Стейси, — добавила Донна. — Но только если ты дашь ему шанс. В свою очередь не пренебрегай им, не лги и не дурачь его. Не предавай его доверие в надежде, что он будет рядом, несмотря ни на что.

— И в конце концов, — приобняла меня Ева. — Если он старается быть лучше с тобой и для тебя, то дай ему знать, как сильно ты это ценишь. Для вас обоих выражать свои эмоции, признавать страхи и рассказывать о самых сокровенных желаниях — тяжело. Но если ты покажешь ему, что согласна идти на компромисс, ему открывать эти двери будет намного проще.

— Я не поняла, — все еще целовала я личико Эстель. — У нас тут прощание или бесплатный сеанс психоанализа?

— Комфорт в отношениях начинается со способности быть откровенным и честным со своим партнёром, — улыбалась Эбби. — А эта способность в свою очередь начинается с понимания, что тебя не осудят. С ним ты всегда самая подлинная версия себя.

— Я люблю тебя, малышка, — не ответила я подругам, смотря лишь на своего ребенка. — Я люблю тебя так сильно, что попытаюсь сделать все, что в моих силах, чтобы ты вернулась домой. Я надеюсь, что это будет в близком будущем, и ты будешь жить в безопасности, имея рядом лишь семью, которая будет любить тебя, несмотря ни на что. — Эстель начала плакать, и я отдала ее Донне. — Я люблю тебя, милая. — Они начали уходить к машине, и мой голос сорвался. — Я люблю тебя больше всего на свете.

«Материнство, конечно, дает невыразимое счастье, но это счастье в любви или браке надо выкупать такой ценой, что я бы никому этого не посоветовала». Жорж Санд.

После того, как все отправились в аэропорт, я поняла, что ближайшее время мы будем жить впятером — Адам, Брайан, Долорес, Майкл и я. Это были те, кто просто не мог уехать, и я приняла это, пусть и не сразу.

Я включила воду в ванной и закрыла двери. Долорес искала что-то в интернете, сидя в своей комнате, а Адам и Брайан ушли во двор жарить барбекю на ужин. Я не плакала по своему ребенку, но это был худший день моей жизни. Я словно чувствовала физическую боль от ее отсутствия и не хотела делать ничего. Даже дышать.

Когда прошло какое-то время, я надеялась лечь в постель и пролежать так сто лет, как минимум. Майкл открыл дверь и, закрыв ее за собой, смотрел на меня. Он был измучен, и, смотря на мое тело сейчас, у него не было желания. Впервые, наверное, его глаза видели во мне человека, а не объект желания. Мы не отводили взгляд друг от друга, и он, сняв с себя рубашку, прикрыл мою наготу. Гораздо легче обнажать тело, чем душу. Почему я стала такой? Черствость, тело без души и неумение проявлять слабость стали моими вечными попутчиками.

Я наклонила его к себе, и нашла губами его губы.

— Эс…

— Ты хочешь меня, — прошептала я. — А я хочу тебя.

Я хотела поцеловать его. Чем больше я сдерживалась, тем сильнее мне этого хотелось. Майкл каким-то образом стал мне настолько близким, что я уже и не представляла, как жила без него ранее. Как я встречала стольких людей с которыми смеялась, и не встречала его? И самое главное — с появлением этого мужчины я поняла, почему ни с кем ранее ничего не получалось.

Кто-то сказал, что, если долго всматриваешься в пропасть, она начинает всматриваться в тебя. Впившись грубым поцелуем, Майкл рывком подхватил меня за бедра и прижал к себе. Я застонала, и ногти вонзились ему в спину. Острая боль почище любой ласки подтверждала силу нашего влечения. И я просто надеялась забыться, или еще хуже — вспомнить все, что было до начала темных желаний.

«Брак — это пожизненный контракт. Пока человек не поймет своих глубинных желаний, он не может пойти на подобный шаг. Я все еще познаю саму себя. Я еще многого не знаю, но обязательно узнаю. Вот почему я не хочу быть связанной с чем-то или даже с кем-то».

Многие женщины считают, что, сказав эти слова, Одри Хепберн была легкомысленной, самовлюбленной и инфантильной. Но она прожила счастливую жизнь. У нее было то, что есть лишь у немногих — она занималась тем, что любила, и делала это настолько хорошо, что стала иконой на множество веков для женщин всего мира.

А я не знаю, чем хочу теперь заниматься. Быть мамой, конечно, это главное. То, что мне нужно, и то, что я хочу, но дело в том, что я нуждаюсь в каком-то деле. Хобби. Страсти. Но, кроме дивана, у меня нихрена не складывается.

— Ты собираешься выйти отсюда? — вошел Вист в мой кабинет.

— Нет, — ответила я, не поднимая голову. — Чего тебе?

— Вудс рвет и мечет, — открыл от снова дверь, чтобы выйти. — Там внизу.

Черт. Я не поднимала трубку и не отвечала на сообщения несколько дней. Ночевала на работе, питалась пиццей и другой едой на вынос, и дышала только ради ребенка. Ее не было рядом, и как бы я не доверяла своей семье, этого не было достаточно. Я пыталась сделать все, что в моих силах, и даже больше, но ничего не получалось, и каждый раз я снова и снова оказывалась в тупике.

— Ты знала, что цель сообщения — это получить быстрый ответ? — спросил Майкл, как только я спустилась вниз. — Если бы я хотел столько ждать, написал бы тебе письмо и отправил бы голубем.

— Зачем ты сюда пришел, Майкл?

— Очень мило, Эс. Наш ребенок далеко, наши друзья пытаются сделать хоть что-то, чтобы помочь тебе. А ты сидишь на работе и закрываешься от всех, кто тебя окружает.

Майкл взялся рукой за подбородок, но не осуждал и даже соглашался. Я знала, что на самом деле он сомневался и просто не хотел сделать хуже. Хоть и мы оба знали, что хуже некуда.