Чтение онлайн

Я видела, как Долорес хотела кричать, но лишь молча стояла, пока слезы стекали по ее лицу. Но также я видела, как отчаянье сменилось на злость и даже презрение.

— Ты пропустил наш развод, придурок, — ударила она ему пощечину, как только он подошел. — Ты как всегда праздновал его в баре?

— Долорес… — я видела, что он почти задыхался от необходимости обнять ее, но она оттолкнула его, что, не буду врать, меня позабавило.

— И как прошел развод? — спросила я.

— Первый муж всегда комом.

— Да, — наиграно рассмеялась я. — Люди всегда разводятся, потому что поженились.

— Помнишь, ты говорила, что я не могу быть идиотом? — спросил Джейс.

— Все хоть раз в жизни ошибаются.

В ее голосе было столько разочарования, что он этого просто не выдержал. Джейс схватил ее и прижал к себе крохотное тельце Долорес. Это как сидеть на Бруклинстком мосту в четыре часа утра по причине того, что твоя сумочка слишком розовая, и мужчина, который приезжает за тобой и увозит домой, думает: «Да, эта долбанутая моя, но я все равно ее люблю, хоть и придется купить сумочку оттенка чуть светлее».

— Ты думал обо мне? — спросила она голосом, полным скорби.

— По сто раз в минуту, родная, — взглянул он на меня. — Каждое чертово мгновение, что бы я не говорил. Ты всегда для меня была миром.

— Ты не понимаешь, — вглядывалась она в его лицо. — Увидеть тебя — это как снова начать дышать. Пусть это звучит, как самая дурацкая вещь на свете, но, когда я узнала, что ты жив, во всем остальном не было больше смысла. И я так рада, что ты вернулся.

Долорес сама не была уверена во что себя втягивает. Она жила лишь сердцем, и я не могла понять этого, если говорить честно. У них словно не было этапа «притирки». Люди обычно раздражают друг друга, чувства пропадают, как у меня порой с Майклом. Мне его становится много, даже если на самом деле он ограничено мало участвует в моей жизни. И пропади он на столько лет, я бы забыла о нем. Я могу любить только того, кто рядом со мной. И единственное исключение — мой ребенок.

— Я не могу сейчас вернуться, — провел он рукой по ее щеке. — Я кое-что покажу тебе…

— Если ты сделаешь хоть одно резкое движение, — перебила я его, — я убью тебя, и ты даже глазом не моргнешь.

— Успокойся, Робин Гуд, — засмеялся он. — Ты не настолько страшна в глазах других, как думаешь.

— Послушай меня, придурок, — подошла я к нему впритык. — Я сейчас выстрелю тебе в ногу, а затем возьму это ДНК и дам понять всему миру, кто ищет тебя, что ты в Нью-Йорке. И ты побежишь вместе со мной, куда я скажу уже. Потому, что я просто так не бегаю. Ненавижу бег. И увидев его, ты будешь нестись как угорелый, понимая, что происходит какая-то хрень, от которой нужно сваливать.

— Эс, — повысила голос подруга. — Серьезно, заткнись. Я просто хочу побыть с ним, и Джейс ни в чем не виноват. Скажи ей, Джейс, — смотрела теперь она на него.

— Мне нравится ночь, любовь моя, — впервые увидела я проблеск его улыбки. — Это больше, чем время суток. Это иной мир. Отличный от того, где мы обитаем днем. Мы и сами отличны от тех, кем являемся днем.

— Знаешь, я хочу, как раньше, Джейс. Не хочу спрашивать где ты был и во что ты втянут. Почему ты меня бросил. И думать почему мои друзья ненавидят тебя настолько, что человек, стоящий рядом, хочет тебя убить. Я просто хочу взять машину, подушку, термос, одеяло и ехать. Ехать долго, несколько дней, возможно. С ноутбуком на коленях, музыкой, и говорить с тобой обо всем. Останавливаться на заправках, покупать там кофе и стоять, сжимаясь от холода и ночи, смотря в небо.

После этой встречи я поняла, что потеряла ее задолго, как нашла. Придя домой, мы поругались с Майклом, и он ушел, надеюсь, для того, чтобы не сказать лишнего. Приехав на работу, я решила просмотреть камеры, и, сделав это, поняла, что еще одна из нас была втянута в это. Я понимала, почему Стивен ушел. Я смотрела, как Эбби стояла на берегу реки Гудзон, а Стивен звал ее. Я видела, что, несмотря на его силу, он не давил на нее, и она крикнула, что не хочет быть в мокрой одежде, а он вместо того, чтобы сказать ей: «Да похер, будешь у меня и без одежды», лишь подал ей руку, и она оба ушли. В этом моменте я увидела, что в их отношениях было словно два шага вперед, и один назад. Но тогда, вложив свою ладонь в его, она словно впервые приняла решение слушая биение собственного сердца, а не звуки разума. Я стала искать последующие дни, и следя уже за Максфилдом, поняла, что он на самом деле замешан в этом деле больше, чем Джейс. И в последний день, прежде, чем он уехал, Стивен следил за Эбби. Я давно знаю, что ей требуется время. Время на все. Она не поддается импульсу. Ей требуется хотя бы пять секунд, чтобы все взвесить. Порой, правда, и пять дней, и потрясающе, что не пять лет. Я никогда не знала кого-то настолько острожного ко всем. То, что всегда было во мне, имею ввиду импульсивность, вспыльчивость, непредсказуемость и даже сентиментальность, никогда не было в Эбби. И просмотрев еще несколько файлов, я поняла, что, несмотря на все, он не оставил ее. Стивен до сих пор следил за каждым ее шагом и участвовал в ее жизни больше, чем кто-либо другой.

Придя домой, я обошла дом и достала из сумочки только что купленную пачку сигарет. Да, я закурила. Люди часто говорят, что им помогает, и я решила, вдруг и мне поможет. Ведь поняла, что у меня просто нет других вариантов. Каждый раз я понимала, что все валится к чертям, и я просто не знала, чему верить. Я села за домом и сделала первую затяжку.

Боже, как я скучала за ней. Как мне не хватало моего ребенка. Мне было интересно, что она делает. Как спит. Выросли ли у нее волосы, и сколько набрала в весе. Я хотела почитать ей сказку и рассказать, как прошел мой день. Теперь я невыносимо скучала за тем, что сидела с ней по ночам, когда она никак не могла уснуть, несмотря на то, что была сонной. Она истезала меня временами, но теперь я поняла, что она вырастает без меня, и в ее сердце может совсем не остаться для меня места.

Я тихо стала напевать песню, которую исполняла лишь для Эстель, играя на гитаре.

— Тик-так часики стучат, звезды на небе горят. Спи. Усни моя душа, очень важен сон для малыша. Чтобы выросла большой, папа с мамой — твой покой. Будут верно охранять, чтобы ты могла спокойно спать, — стекла слеза по моей щеке. За ней еще одна, и через мгновение я уже не могла остановиться, но все равно продолжала говорить эти слова. — Будь счастлива и умна, будь красива и нежна. Чтоб тебе всегда везло, я тебе дарю свое тепло. Лучик солнца золотой, мне подаренный судьбой. Прижимается ко мне, главный человечек на земле.

— Эс, — услышала я голос Брайана.

— Я не стану извиняться, — ответила я, выбросив сигарету.

— А я и не жду, — сел он рядом. — Я ставлю черную стирку. У тебя есть что-то?

— Да, постирай мои черные будни.

— Знаешь, она в порядке, — вздохнул Брайан. — И часто зовет тебя.

— Ты хочешь сделать еще хуже? — нахмурилась я.

— Нет, просто хочу, чтобы ты знала, что она не забыла. И не забудет. Ты ее мать, Стейси. Для нее твой запах — самый родной, как и ее для тебя. Она также чувствует.

— Ты теперь большой знаток детей?

— Да, — засмеялся Брайан. — Я все читаю, чтобы быть готовым быть лучшим отцом в мире.

— Знаешь, она такая смешная. Ее улыбка была лучшим, что происходило со мной в жизни. Каждый ее проблеск и момент. Ее ладошки я могла держать часами, просто наблюдая за ее еще такими милыми вздохами. Она словно знала гораздо больше, чем я. И я любила это. Я безгранично любила это, — надорвался снова мой голос. — А теперь ее нет, и мне кажется, что она забудет меня.

— Она не сможет, — притянул он меня к себе. — Тебя просто невозможно забыть. Ты все время выкидываешь то, что не может никого заставить забыть тебя.

Мэрилин Монро сказала: «Я согласна жить в мире, которым правят мужчины, до тех пор, пока могу быть в этом мире женщиной».

— Я хочу пожелать тебе маленьких радостей, — усмехнулся Брайан, вытирая слезу на щеке. — Чашку кофе, сваренного кем-то для тебя. Неожиданного телефонного звонка, от которого на твоих губах заиграет улыбка. Зеленых светофоров. Всегда. И не имеет значения, ты пешеход или едешь за рулем. Никакой политики, бывших, убийств, слежки и кошек. Я хочу пожелать тебе счастья и приятных мелочей. Хочу, чтобы твоя душа ожила.