Чтение онлайн

— Наверное, именно это Эмили и полюбила в тебе, — обняла я этого человека. — Она полюбила в тебе противоположность всех нас. Мы ее семья, но в тебе она нашла дом. Она ушла от нас к тебе, и стала счастливой так легко. Мы все были поодиночке, но Эмили захотела быть счастливой, — отодвинулась я, смотря ему в глаза. — А мы так легко смогли отдать ее тебе, продолжая дальше смотреть на беспросветную тьму. Сажая себя в добровольную тюрьму лишь по причине одиночества, не веря никому, и никого не подпуская, каждая из нас уничтожала себя сотни раз за день. Но в ее жизни появился ты, и, наверное, также сказал ей что-то похожее на слова, которые только что сказал мне. И она полюбила. Да, — истерически засмеялась я, снова прикуривая сигарету. — Именно в этот момент она полюбила тебя и больше не смогла остановиться.

— Эс…

— Нет, — перебила я его, показывая всю серьезность каждого своего слова. — Не переживай. Я не сошла с ума. Если бы я только знала, что вся эта суета напрасна, и мое сердце вновь забьется.

— Ты имеешь ввиду Майкла?

— Да, имею ввиду, — качнула головой. — Кажется, я буду любить его, пока чертова луна не устанет светить. Как бы банально это не звучало.

— Это хорошая банальность, Эс. Ты чувствуешь. Ты должна что-то чувствовать, кроме ненависти и удушения собственных дыхательных путей.

— Мы, как старушки сплетницы, ей Богу, — засмеялась я. — Черт, это была паршивая идея. С какой стороны ни глянь.

— Ты о разговоре? — поднялся он с места.

— Я об откровении.

— Будь осторожна Эс, — поцеловал он меня в лоб и направился в сторону дома. — А то еще живым человеком станешь.

Я пошла на кухню и попыталась что-либо приготовить. Боже, я совсем не подходила на роль жены. Я не умела толком готовить, никогда не убирала, не знала, какое средство для посуды лучше, и какие ароматизированные свечи успокаивают малышей. Нет, правда. Я не знала ничего из того, чем владела каждая женщина при наличии мужа или ребенка. Все, чем владела я — это пистолет и сарказм. При чем что то, что другое могла использовать как к преступникам, так и к близким.

Я так и не дождалась Майкла и в конечном итоге уснула в кухне на диване. Проснулась утром от звука двери, затем от кофеварки и дыхания, которое меня раздражало.

— Доброе утро, — улыбнулся Майкл, наливая две чашки кофе. — Хочешь, я мусор вынесу за то, что разбудил тебя?

— Мусор у нас и так вывозят, — протерла я глаза.

— Хочешь, я намусорю и вынесу?

— Ты козел, — взяла я чашку кофе, давай Майклу возможность поцеловать меня в щеку. — Нахрена ты приперся в шесть утра?

— Я деградирую.

— Чтобы деградировать, надо сначала развиться. Если ты сразу туповат, это не считается.

Сегодня я вдруг поняла, что хочу уехать. Я устала от Майкла. Вчера мы сцепились с ним после того, как я вернулась домой, и он ушел, чтобы не трепать нам обоим нервы. Очень умно уйти, чтобы не говорить о проблемах. Кроме того, по его мнению, у меня недостаток проявления чувств. Мы поменялись ролями. Теперь Майкл сходил с ума от глупой привязанности, а я хотела убежать. Мне его стало слишком много. Возможно, из-за длительного одиночества, даже несколько часов в неделю кажутся мне вечностью, или я просто не создана для отношений. Также мы заговорили о детях, и он сказал, что раньше никогда не хотел детей, до Эстель, само собой. И сейчас, после ее рождения, очередной раз повторил, что второго ребенка не планирует. Но пусть это звучит глупо и слегка инфантильно, но разве мужчина не хочет детей от женщины, которую любит? Тут ведь дело не в деньгах, как у большинства семей, и не в недостатке времени из-за работы. А в его эго и амбициях, которые ему в какой-то степени придется перечеркнуть, правильно расставляя приоритеты. И с одной стороны я понимаю, что и сама все еще ищу что-то для себя. Для своей души. Какого-то дела, которым могла бы заниматься всю жизнь. Но слышать это все равно странно, ведь, наверное, однажды я захочу еще детей, пусть даже сейчас и не уверена в себе, как в матери.

— Ты хочешь кого-то другого?

— Я думаю, что заслуживаю кого-то другого. Но я всегда хотела тебя, — повернулась я к нему. — Но ты замечаешь, что как только все начинает налаживаться, сразу появляются те подводные камни, о которых мы не знали, и что-то внутри меня, говорит, что все это глупо, с какой стороны не глянь.

«Она принадлежит мне, а я ей. Наша разлука, ссоры, охлаждения — всего лишь узоры на фоне вечной любви». Герберт Уэллс.

— Эс, я, блять, скоро буду красить стены в цвет твоего маникюра, — видела я его злость. — Тебя хер поймешь. Ты каждый раз хочешь чего — то другого, и я просто не успеваю.

— Знаешь, мне звонили уже кроты.

— Что? — нахмурился он еще сильнее.

— Говорили, чтобы ты поднял свою самооценку, а то она пробила им потолок.

— Знаешь, ты просто ненормальная, — провел он рукой по волосам. — Когда ты проявляешь хоть какие-то чувства, и я начинаю проявлять их в ответ, ты сразу пугаешься и убегаешь. Я просто устал, Эс. Ты думаешь, что я не чувствую всего того, что тут происходит? Отсутствия ребенка, твоя отдаленность, слезы, сигареты. И я понял уже, что ты будешь очень мило улыбаться, даже можешь быть спокойной, но я не нужен тебе. Тебе никто из нас всех, кроме Эстель, не нужен.

«Равнодушие и есть наивысшая жестокость». Митчелл Уилсон.

Самым лучшим, что произошло за всю эту неделю, было то, что она наконец закончилась. Утро началось с подлости в лице телефона, ибо пока я ночью злилась, просыпалась и снова засыпала, он разрядился, и будильник так и не прозвенел. И проснувшись от ярких лучей солнца, я поняла, что мое утро началось намного позже, чем планировалось с самого начала. Я быстро приняла душ, чтобы ускользнуть из дома прежде, чем встретиться лицом к лицу с Майклом и видеть взгляды всех остальных живущих в доме. Я была как не своя. Везде. Они помогали мне, но и мешали. И каждый раз я знала, что они чувствуют то же самое по отношению ко мне. Схватив сумку с дезодорантом и спреем для тела и натянув джинсы, футболку и Найки, я молниеносно вышла за дверь. Как на зло, Брайан заблокировал мне выезд, и пришлось ловить такси. Но словно весь город был настроен против меня, и автобус застрял на зеленом светофоре передо мной, и таксисту пришлось ударить по тормозам, сочно поцеловав задницу этой рухляди. Я покинула такси, заплатив ему еще и за моральный ущерб, и пошла в участок пешком.

— Эс, ты чего такая злая? — увидела я Батлера.

— Одичала, — продолжала я идти.

— Пошли поужинаем?

— Нет.

— Почему?

— Потому что хватит бросаться в руки всем неудачникам мира. Несмотря на то, какими привлекательными, сексуальными и восхитительными они были.

— Что случилось?

— Министерство не твоих собачьих дел.

— Пошли, — молча взял он меня за руку, и повел на автостоянку. — Все, что ты делаешь, надо делать хорошо. Даже если ты совершаешь безумства.

Я села в его машину, и он тронулся с места.

— Знаешь, сколько времени живут козлы?

— А тебе что, нездоровится? — съязвила я.

— Очень смешно, Эс. На самом деле представь, что твои чувства — это козел, который в среднем проживет максимум 10–15 лет.

— То есть, десять лет потерянной жизни — это немного?

— Для опыта совсем нет.

— А потом я буду той стереотипной английской старухой, которая будет добавлять бренди абсолютно во всю еду и напитки.

— Позволю мне напомнить тебе, Эс, — остановился он на стоянке. — Тебе нужен тот, кто регулярно рядом и заставляет чувствовать себя красивой, интересной и желанной. Мудак у тебя уже был.

Мы явно выехали за город и зашли в какой то бар, где сидели любители кантри. Там играли музыка, и шляпа была обязательным атрибутом каждого присутствующего.

— Ты будешь слушать мое нытье? — спросила я, сделав заказ.

— У меня нет на это времени.

— Как это у тебя нет на это времени? Планируй свой день лучше и вставай на час раньше.

Да, я была занозой. Многие называли это очарованием, но на самом деле я уничтожала все хорошее, что случалось со мной ранее. Я все ждала момента, когда проснусь в 12 часов дня с любовью всей моей жизни, сделаю кофе, несколько блинов, и все будет в порядке. Любовь появилась, но «всей жизни» так и не было. Хоть я и была благодарна, что порой мое холодное сердце согревало некоторых людей.