Чтение онлайн

У Бульдога все внутри похолодело, когда огры завыли, увидев его. "Захотят ли они променять Тиви на то, что пытались уничтожить?
– усомнился он.
– Нет, должны захотеть! Я не воин, я философ. Я не могу надеяться сразить их всех в бою".

Он поднял ружье обеими руками над головой, стараясь показать, что идет с миром - но все же готовый применить оружие, если они нападут.

Гнол выступил из группы сидевших на корточках у костра огров. Он немедленно узнал человекопса, который гнался за ним в лесу несколько дней назад.

– Бульдог!
– позвал голос Тиви с баржи, и он увидел ее лицо, прижатое к решетке иллюминатора.
– Бульдог!

Он отнял руку от дула ружья и помахал ей. Василиски на берегу взревели от человеческого голоса и бросились с дюн к берегу. Гнол выкрикнул гортанную команду, и несколько огров вскочили укрощать тварей.

– Женщина!
– Гнол вытянул гигантскую лапу в сторону Тиви и оскалил зубы в издевательской ухмылке.
– Твоя!
– Мелкая морда в гигантском черепе сморщилась в резкой маске веселья. Огр посмотрел на ружье и фыркнул.
– Убей меня - умри!
– Глазки метнулись в сторону, где его товарищи уже вынимали из чехлов луки длиной с молодое деревцо и накладывали стрелы с кварцевыми наконечниками.

– Я пришел не убивать тебя, - сказал Бульдог.
– Я предлагаю обмен. Огры - почтенный народ. Вы торгуете без вероломства. Так?

– Обмен!
– рявкнул Гнол.
– Что?

– Эту женщину, Тиви, на грезоткань. Столько грезоткани, что хватит на много бочек вина. Двадцать бочек!

– Взорван!
– Огр скорчил злобную рожу, маленькие глазки исчезли в морщинах.
– Ты взорван!

– Нет, я не взорван.
– Бульдог похлопал себя по перевязи.
– Амулеты меня защитили. И грезоткань. Я ее достал, когда еще заряды не взорвались. И спрятал. Два рулона. Хватит на двадцать бочек вина. И ты все это можешь получить за Тиви. Отдай ее мне, отпусти нас, и я отдам тебе грезоткань.

Грин подошел и встал позади Гнола, что-то зловеще бормоча и кидая злобные взгляды на ружье, которое держал вор.

– Слушайте, вы двое, - говорил Бульдог, - я слыхал, что огры - мастера тактики. Лучшие на Ирте. А раз так, то вы сами понимаете, какой большой смысл променять одну пленницу из двадцати за целый клад вина. Отличная сделка, я в ней ставлю жизнь на карту. Вот как решим: оставьте себе мое оружие, пока не совершим сделку. Честь огров известна. И мне не нужно оружие, чтобы вам угрожать, раз вы поняли, что я предлагаю.

Вор протянул ружье. Гнол мгновенным движением его выхватил.

– Тащи бабу!
– рявкнул он.
– Тащи ткань! Грин повернулся к барже и заорал что-то огру на носу. Тот скрылся под палубой.

– Тащи ткань!
– скомандовал Гнол.

– Тиви...
– возразил Бульдог.

– Она идет!
– Огр склонил перевитую жилами голову.
– Тащи ткань!

Бульдог направился в темноту дюн, оставляя между собой и василисками приливной нанос плавника, мусора и водорослей. Сзади бежал Грин, перекинув Тиви через голое плечо.

Туман и обрывки облаков затеняли сияние звезд, и Бульдог дважды прошел мимо места, где спрятал грезоткань. Он не узнал его сразу, потому что там зияла яма. Когда он остановился перед ней, а Грин поставил Тиви на землю рядом с ним, Бульдог только пялился, не понимая.

– Я и не думала, что ты придешь за мной, - возбужденно выдохнула Тиви, вцепляясь в его руку.

Ее голос донесся издалека, через пропасть уныния, какого он никогда не ведал.

– Ткань давай!
– крикнул Гнол.

Бульдог поднял глаза на Тиви, грустно сведя густые брови.

– Тиви, прости меня. У меня здесь была грезоткань... но теперь ее нет.

Мощная рука схватила Бульдога за гриву, отбросив от Тиви. Он беспомощно болтался в воздухе, а Грин сорвал с него перевязь с амулетами. Гнол отломал от ружья приклад, потом дуло и злобно бросил зарядную камеру в море. Крепко держа Бульдога за гриву, а Тиви - за обе руки, Грин поволок их по песку, сердито бубня.

В затуманенном свете звезд появился тощий силуэт человека, держащего длинный посох. Сухо треснув, посох засветился янтарным светом и открыл Вороньего Хлыста, с откинутым капюшоном, с расходящимися от топорообразного лица волосами-перьями.

– У меня есть грезоткань, которую вы хотели, - объявил он ограм.
– Она была моя, но этот вор украл ее с моей фабрики. Можете взять ее себе в обмен на мой безопасный проезд до первого селения людей. Договорились?

– Ты лжец, Вороний Хлыст!
– крикнул Бульдог, но Грин так его встряхнул, что в голове помутилось и искры замелькали перед глазами.

– Договорились!
– объявил Гнол, а Грин довольно кивнул и злобно ухмыльнулся, волоча пленников дальше.

В эту ночь Бульдог и Тиви сидели в темноте и вони трюма среди других несчастных пленников. Многие стукались о низкий потолок, лишенные веса во сне. Другие прижимались к переборкам, глядя сквозь щелки на недоступные звезды, благодарные свежему соленому бризу, что проникал внутрь.

– Здесь можно безопасно спать, - шепнул Бульдог без надежды и закрыл глаза.

– Я рада, что ты пришел за мной, - ответила Тиви, устраиваясь на его шерсти.

– Я тебя подвел. Я подвел нас обоих.

– Тебя снова предал Вороний Хлыст. Надо было тебе его убить, когда он пытался убить тебя.

– Я не убийца и не солдат...

– Да-да. Я знаю, ты философ.

– И потому должен принять судьбу философа, - сказал он тихо.
– Жаль только, что ты должна страдать вместе со мной. Судьба отдала тебя на мое попечение, а я тебя подвел.

– Не подвел, - тихо шепнула она.
– Ты разделил мою судьбу.

Слабая улыбка сверкнула в бороде пса.

– Ты тоже философ, я вижу. Это хорошо. Вместе мы разделим между собой истину. Вместе мы откроем, что значит иметь величие сердца. Потому что если я что-то в этой жизни и узнал, так это то, что чем теснее тюрьма, тем сильнее мечты о бегстве.

Тиви стала легче, засыпая, и он обнял ее за плечи, чтобы она не отлетела от него.

Утренний прилив качнул баржу, и Бульдог с Тиви проснулись, прижатые к потолку. С громким стуком они упали вниз, и от удара о палубу проснулись окончательно. Трюм огласился громким стуком множества падающих тел, приходящих в сознание, и бледно-розовые лучи нарождающегося дня пробились сквозь щели, осветив верхнюю часть трюма.

Многих пленников, набитых в тесный душный трюм, одолела морская болезнь, и от заблеванных тел поднялась едкая вонь. Тиви и Бульдог тоже поддались болезни. Днем и ночью они лежали, свернувшись клубком, слабые от тошноты, спя урывками. Склизкая баланда, которую спускали в трюм в ржавых судках, только усиливала тошноту своей кислой вонью.

Вороний Хлыст расхаживал наверху по палубе, прямой, как моряк, и его черная пелерина развевалась на морском ветру. Ухмылка синим разрезом рассекала клин его темного лица, когда он представлял себе, как мучаются внизу Бульдог и Тиви. И это только прелюдия к предстоящей муке.