Чтение онлайн

При рассмотрении коммерческих споров нью-йоркские судьи руководствовались Гражданским процессуальным кодексом, составленным адвокатом из Манхэттена Дэвидом Дадли Филдом и утвержденным законодательным собранием штата Нью-Йорк вскоре после принятия конституции 1846 года. В конечном итоге суть «Кодекса Филда» стала законом на федеральном уровне, в двадцати шести штатах и Великобритании. Будучи в целом образцом совершенства, «Полевые кодексы», тем не менее, включали некоторые особенности, которые усложняли ситуацию, по крайней мере, в коррумпированном Нью-Йорке. Согласно этим кодексам, судьи Верховного суда, хотя и избирались избирателями только в том округе, где они заседали, пользовались властью, распространявшейся на весь штат. Более того, им не запрещалось вступать в дела, которые уже рассматривались другим судьей Верховного суда в другом округе. Кроме того, судьи обладали широкими и неограниченными полномочиями по вынесению судебных запретов и назначению управляющих в ходе разбирательств ex parte, где, по определению, заслушивалась только одна сторона дела. Эти идиосинкразии Полевого кодекса, странная апелляционная структура Верховного суда Нью-Йорка и кумовство судей сыграют важную роль в предстоящей битве за Эри.

Лучшие нью-йоркские адвокаты давно оплакивали недостатки Верховного суда. Записывая в своем дневнике, манхэттенский адвокат Джордж Темплтон Стронг жаловался, что «закон не защищает собственность. Обиженный механизм закона наводит ужас на владельцев собственности. Ни один банкир или торговец не уверен, что некий человек, называющий себя „управляющим“, назначенный ex parte в качестве первого шага по какому-то легкомысленному иску, о котором он никогда не слышал, не ворвется в его счетную комнату в любой момент, не потребует завладеть всеми его активами и приостановить весь его бизнес, а когда через неделю постановление о назначении управляющего будет отменено, потребовать 100 000 долларов или около того в качестве „вознаграждения“ за свои услуги, на основании другого постановления, которое будет исполнено путем наложения ареста. Ни один город не сможет долго оставаться богатым и процветающим, если в нем будут терпеть подобные злоупотребления. Капитал будет бежать в безопасные места». [212]

Поэтому Вандербильт не должен был удивляться, когда 5 марта Гулд от имени антивандербильтовской клики нашел себе судью. Судья Рэнсом Балком, работавший в городе Кортланд округа Эри, охотно издал запрет на дальнейшее рассмотрение дела об Эри в суде Барнарда на Манхэттене до слушаний в округе Эри 7 апреля. Для пущей убедительности Балком также отстранил Фрэнка Уорка от работы в совете директоров Эри. После того как Балком издал приказ, фактически закрывающий суд Барнарда для всех вопросов, связанных с «Эри», союзник Вандербильта Ричард Шелл (в последнее время член пула «Эри», присоединившийся к Уорку в его несчастных спекуляциях) побудил судью Верховного суда Дэниела П. Инграхама (Манхэттен) издать 6 апреля приказ, запрещающий совету «Эри» вести какие-либо дела без присутствия Фрэнка Уорка.

Возникшая вокруг компании атмосфера неопределенности не осталась незамеченной. Газета New York Herald писала: «Стрит боится держать „Эри“, а поддерживающая ее клика [Вандербильт и его приближенные, которые утром 10 марта вместе держали около 100 000 акций] вынуждена нести всю свою тяжесть…. Ходят слухи, что количество обыкновенных акций гораздо больше, чем принято считать, из-за конвертации старых облигаций в акции и выпуска новых конвертируемых облигаций в объеме, который в настоящее время трудно оценить». [213]

Из-за слухов, о которых писали «Геральд» и все остальные газеты города, цена на акции стала резко падать. Когда несколько банков не решались предоставить Вандербильту деньги под залог сомнительных акций Erie, Вандербильту пришлось надавить на них. Он пригрозил снизить стоимость акций New York Central, в которых большинство нью-йоркских банков занимали крупные позиции, с их текущей рыночной цены в 68 долларов до 50 долларов за акцию и разорить несколько учреждений, если банки немедленно не предоставят ему полмиллиона на акции Erie по 50 долларов. Банки мгновенно сдались и отдали Вандербильту деньги, которые он тут же вложил в акции «Эри», вновь подняв их стоимость.

Вандербильт, очевидно, считал, что, поскольку ни один из конкурирующих судей еще не отменил первоначальное постановление Барнарда, механизм Дрю по производству акций все еще закрыт. Но даже когда солдаты Вандербильта скупали акции «Эри» последнего выпуска, исполнительный комитет «Эри» создал облигации на сумму 5 миллионов долларов, конвертировал их и выбросил результаты на рынок, создав при этом фонд правовой защиты в размере 500 тысяч долларов. В тот же час 10-го числа, когда исполнительный комитет выполнил свою работу, брокерский партнер Фиска, Белден, предстал перед судьей Гилбертом в Бруклине. Представляемый безупречно честным Томасом Г. Ширманом, суперинтендантом воскресной школы в бруклинской церкви Генри Уорда Бичера, Белден добился вынесения постановления, запрещающего «всем сторонам всех предыдущих исков дальнейшие разбирательства». Гилберт также распорядился, чтобы каждый директор Erie, кроме Фрэнка Уорка, продолжал исполнять свои обязанности и по мере необходимости конвертировать облигации в акции. [214] В то же утро судья Барнард отменил все судебные запреты, кроме своего собственного.

Гулд и его друзья упивались патовой ситуацией. «Один судья запретил им двигаться, — писали Генри и Чарльз Фрэнсис Адамс, — а другой судья приказал им не сидеть на месте. Если совет Эри проводил заседания и занимался делами, он нарушал один запрет; если он воздерживался от этого, то нарушал другой». [215] Эдмунд Кларенс Стедман — брокер, банкир и мелкий поэт, наблюдавший за первой войной в Эри из первого ряда, — обратил внимание на удобство дилеммы, с которой столкнулись Гулд, Дрю и Фиск: «Поскольку Барнард запретил им конвертировать облигации в акции, а Гилберт запретил им отказываться от этого, кто, кроме самых придирчивых, может упрекнуть их в том, что они поступают так, как им заблагорассудится?» [216]

Утром 10-го числа брокер Уильям Фаулер стоял у открытой доски объявлений и наблюдал за тем, как покупатели Вандербильта раскупают акции «Эри». Весь рынок зависел от одного слова — «Эри». Строгий голос Джорджа Энрикеса, вице-президента Открытого совета, быстро перечислял государственные облигации, облигации штатов, Тихоокеанскую почту, Нью-Йоркскую центральную железную дорогу, затем наступила пауза, по его лицу пробежала тень, и по залу пробежала дрожь, когда он произнес еще более строгим тоном — Эри! В течение десяти минут казалось, что в зале начался бедлам. Каждый оператор и брокер в мгновение ока оказался на ногах, крича и жестикулируя. Различные брокеры Вандербильта стояли каждый в центре круга, крутились как на шарнире справа налево, размахивая руками и выхватывая все акции, которые им предлагали. Когда молоток председательствующего опустился, и его хриплый голос прогрохотал: «Этого достаточно, джентльмены. Я буду штрафовать за любое другое предложение», Эри стоял на отметке 80. Толпа, оставив другие акции, которые еще не были названы, высыпала на улицу, где не было слышно ничего, кроме «Эри». Брокеры Вандербильта получили приказ купить все предложенные акции, и под их огромными покупками цена поднялась к двенадцати часам до 83.

Где-то во второй половине дня Вандербильт наткнулся на акции, которые, будучи подписанными Джимом Фиском, были явно новыми. И только тогда, когда его покупки продолжали лихорадить, коммодор осознал, в какую беду он может попасть. К этому моменту, когда поползли слухи о том, что на рынок поступило неизвестное количество новых акций Erie, акции снова ушли в свободное падение и к трем часам дня достигли отметки 71. К этому времени Вандербильт вложил в акции 7 миллионов долларов, полностью закредитованных. Мгновенно осознав, что акции упадут еще больше, если он прекратит их покупать, что приведет к финансовому краху, который будет угрожать не только ему, но и многим другим, Вандербильт решил не останавливаться на достигнутом. «Он никогда не дрогнул», — с восхищением вспоминал Фаулер. [217]

Коммодор приказал своим представителям отправиться в Эри еще дальше. К вечеру он создал достаточный «спрос», чтобы акции достигли отметки 76 1/8. На момент закрытия дня Вандербильт владел или контролировал почти 200 000 акций компании, по крайней мере половина из которых имела сомнительную ценность, а чернила на них были еще влажными. Составляло ли это большинство акций «Эри»? Кто знал? Уж точно не Вандербильт. (На самом деле, более 50 процентов акций Вандербильта будут оспорены всего два дня спустя, когда администраторы Нью-Йоркской фондовой биржи и Открытого совета постановили, что сертификаты «Эри», датированные после 7 марта, недействительны).

Проблему Вандербильта усугубляла завышенная процентная ставка по огромным суммам, которые он был вынужден занять во второй половине дня 10-го числа. Рано утром того же дня, действуя по предложению Гулда, Дрю предусмотрительно пошел на повышение цены кредита. Посетив несколько банков в центре города, директор-спекулянт снял наличными около 7 миллионов долларов, вырученных от недавней продажи акций «Эри», которые он затем поместил в сейф в офисе «Эри» в центре города у подножия Дуан-стрит. Этот маневр, как замечательно описал Мори Кляйн, «вызвал спазм на денежном рынке» и привел к внезапному скачку краткосрочных процентных ставок. [218] Так Гулд, Дрю и Фиск — с Гулдом в качестве главного стратега — заставили Вандербильта приходить и уходить.