Чтение онлайн

Финансовые дела, которые пришлось проверять Морозини, были очень сложными. Как вспоминал Фиск, первое, что они с Гулдом обнаружили по прибытии на вершину горы Эри, было «очень хорошо пропыленное казначейство». [243] Чтобы укрепить эту казну, Гулд и его соратники в течение лета с жадностью взялись за печатный станок, создав конвертируемые облигации на сумму около 20 миллионов долларов, которые затем мгновенно превращались в акции. «При выпуске 20 000 000 долларов, — жаловалась газета Commercial and Financial Chronicle, — нечего предъявить, кроме 5 000 000 долларов облигаций другой корпорации [BH&E], проценты по которым гарантированы Erie Company, прокладки новой линии рельсов, некоторых незначительных улучшений, не имеющих большого значения, и обычного ремонта, который должен был быть покрыт текущими доходами». В конце концов, Гоулд и Гулд выпустили облигации на сумму 5 000 000 долларов. [244] В итоге, хотя Гулду и удалось пополнить казну «Эри», он сделал это исключительно за счет держателей акций, стоимость которых в результате новых эмиссий снизилась более чем на треть. (В июне, до новых эмиссий, акции Erie стоили около 70 долларов. К концу августа, когда на рынке появилось большое количество сертификатов, их стоимость держалась на уровне чуть выше $44. При этом Фиск и Гулд лично занимались шортингом акций Erie и заработали сотни тысяч).

В то же время Гулд тщательно готовился к октябрьским выборам в совет директоров. В сентябре он использовал часть собственных средств Erie для покупки доверенностей. Он также принял решение закрыть книги переводов «Эри» 19 августа, более чем за месяц до того, как они обычно закрываются перед ежегодными выборами в «Эри». Конечно, не было совпадением, что 19 августа, хотя и не обязательно днем позже, большая часть вновь выпущенных акций (более чем достаточное количество, чтобы контролировать выборы) оказалась на счетах брокеров, дружественных Гулду. Таким образом, 13 октября «Эри» избрала совет директоров по выбору самого Гулда. В него вошли шурин Гулда Дэниел С. Миллер-младший и Босс Твид, а также камергер «Таммани» Питер Суини — недавний неработающий управляющий «Эри» при судье Барнарде. Привлекая бывшего союзника Вандербильта Твида и даря ему часть акций, Гулд также привлек на свою сторону всю команду Твида, включая некогда раздражавшего, но теперь мгновенно прирученного Барнарда. «Рев Барнарда постепенно стихал, — комментировали братья Адамс, — пока он не стал реветь так же нежно, как любой сосущий голубь, и, наконец, перестал реветь вообще». [245] (Вскоре Гулд и Фиск дойдут до того, что назовут новейший локомотив компании Erie, украшенный знаменитым художником Джаспером Фрэнсисом Кропси, Джорджем К. Барнардом).

Новый совет директоров послушно назначил Гулда, Фиска и Лейна членами исполнительного комитета, Гулда — президентом, Фиска — контролером и главным операционным директором, а Лейна — юрисконсультом. Совет также одобрил ключевое изменение, предложенное Гулдом, в формулировке устава Erie. Отныне акционеры Erie будут обязаны лично голосовать на ежегодных выборах в совет директоров. Исключив возможность использования доверенностей, это новое правило фактически лишило права голоса некоторых из крупнейших держателей акций Erie, которые находились за границей. В дальнейшем Гулду не придется так сильно напрягаться, чтобы обеспечить беспрепятственное проведение выборов. В конце дня 13 октября Гулд отправился домой, ликуя, к своей семье на Семнадцатой улице, а Фиск — к своей любовнице. «Моя дорогая Джози, — писал он ей в записке, отправленной тем же утром, — …Мистер Твид и мистер Лейн будут ужинать с нами в половине шестого вечера. Все прошло элегантно. Мы все в безопасности. Увидимся в шесть часов». [246]

Чувствуя себя в полной безопасности, Гулд, как это всегда было в его привычке, устремился к месту, которое было еще выше, чем тот возвышенный и могущественный насест, на котором он оказался. Они с Фиском связались со своим старым наставником Дрю и сделали ему предложение. Как бы «Великий медведь» отнесся к участию в самом настоящем медвежьем капкане, небывалом по своим масштабам? «Дрю мог бы наслаждаться жизнью и утешением религии на те несколько миллионов, которые у него остались, — писал Генри Клевс через несколько лет после начала разорения Дрю, — если бы он удалился в компании со своей Библией и сборником гимнов в какое-нибудь прекрасное, уединенное место в тихих долинах округа Путнам; но он оказался под влиянием какой-то скрытой и таинственной силы притяжения, стал жертвой какого-то мощного заклинания». [247] Набеги медведей и короткие продажи стали частью его натуры. Они притягивали и давали всплеск адреналина, перед которым он просто не мог устоять. Кроме того, то, что предлагал дерзкий Гулд, просто захватывало дух. Возможно, Дрю счел этот план привлекательным из-за обещания последнего великого триумфа, достойного олимпийского завершения его долгой карьеры.

Идея Гулда заключалась в том, чтобы задействовать не только Уолл-стрит, но и лондонскую Ломбард-стрит, а также весь денежный рынок на двух континентах. Вкратце его план на ту осень заключался в том, чтобы сжать денежную массу США, вызвав рост процентных ставок и, наоборот, резкое падение цен на акции — в том числе и на акции Erie. Вооруженный примерно 10 миллионами долларов в наличных резервах Erie, Гулд имел хороший задел для того, чтобы заблокировать гринбеки. Осенью на Уолл-стрит обычно не хватало наличных денег, поскольку значительные суммы регулярно изымались для выплат фермерам после сбора урожая. Чтобы связать 10 миллионов долларов, Гулд выписал чеки против фондов Эри, а затем заверил чеки — механизм, обязывающий банки помещать эти средства в резерв. Чтобы еще больше напрячь денежную массу, Джей отнес заверенные чеки в другие банки, где использовал их в качестве залога для получения наличных по безналичному расчету, которые должны были храниться в депозитных ячейках. Тем временем Дрю, бывшего кукловода, просто попросили добавить 4 миллиона долларов в «слепой пул» (под руководством Гулда), предназначенный для коротких позиций по акциям Erie на медвежьем рынке, который неизбежно последует за ростом купонных ставок по облигациям.

Гулд не старался держать свою механику в секрете. «Произошло злонамеренное манипулирование денежным рынком в спекулятивных целях», — писал репортер газеты Commercial and Financial Chronicle в середине ноября. «Некая комбинация, не только владеющая крупным частным капиталом, но и контролирующая несколько миллионов средств, находящихся в распоряжении ведущей железнодорожной компании, изъяла из банков и поместила в тайники сумму, которую нельзя оценить ниже 10 000 000 долларов, а многие считают, что она достигает 15 000 000 долларов. В дополнение к этому изъятию средств эти стороны участвуют в безрассудных и деморализующих операциях, охватывающих железнодорожную схему, полный масштаб которой еще не очевиден, но которая, как опасаются, может повлечь за собой более серьезные последствия для держателей ценных бумаг и общественного доверия к корпоративному управлению, чем обычно предполагается.» [248]

Акции упали, курс Эри опустился до 38 1/2.

Что касается Дрю, то он вскоре понял, что не в состоянии позволить кому-то другому вести машину. Так часто и бесцеремонно грабя участников пулов собственного изобретения, Дрю просто не мог успокоиться при мысли о том, что его 4 миллиона долларов лежат в слепом пуле под управлением Гулда, которого он научил стольким трюкам. Нельзя отрицать, что Гулд и Фиск почувствовали себя использованными не по назначению, когда Дрю внезапно потребовал вернуть все свои деньги в начале ноября. То, что Дрю также почувствовал себя не в своей тарелке, когда ему вернули только 3 миллиона долларов из его первоначальной инвестиции в 4 миллиона долларов — функция рыночного тайминга, как объявил Гулд, стоимость обналичивания в неподходящий момент, — тоже факт. Намереваясь вернуть свой миллион, Дрю 12 ноября сделал короткую покупку акций Erie (70 000 акций по цене 38) и приготовился к падению курса, будучи уверенным, что Гулд и Фиск еще не закончили сжимать долларовый рынок и что Erie (как и Уолл-стрит в целом) предстоит еще немало погрузиться в воду, прежде чем она наконец вынырнет на поверхность на фоне выпущенных Гулдом долларов.

Гулд и Фиск быстро пришли в раздражение от двуличия Дрю. В отместку они решили немного ускорить свой график и устроить декану фондового рынка финансовую баню. Через день после того, как Дрю занял короткую позицию, «Эри» опустилась до 35, и казалось, что все хорошо. Скорее всего, в этот день «слепой пул» Гулда освободился от своих коротких позиций, поскольку на следующее утро, 14 ноября, в субботу, Гулд и Фиск разблокировали свои денежные резервы. Во время последовавшей за этим сокращенной сессии регулярного совета директоров в выходные дни на «Эри» пришлась половина дневного объема в 80 000 акций, и цена на них неуклонно росла, закрывшись на отметке 52 1/2. [249]

Тем временем, оказавшись перед лицом разорения, Дрю обдумывал свои варианты. В субботу днем он позвонил своему давнему соратнику Августу Бельмонту. Почтенный прусский иммигрант, на двадцать лет старше Гулда и известный как «король Пятой авеню», сам владел 4 000 акций Erie. Что еще более важно, Бельмонт также представлял интересы многих британских, французских и немецких клиентов (среди которых была семья Ротшильдов), имевших короткие позиции в акциях. Бельмонт недавно почувствовал себя порезанным с двух сторон мечом Гулда. В предыдущие недели, когда Гулд все еще занимал короткую позицию на рынке, Бельмонт видел, как его собственные акции потеряли половину своей стоимости. Теперь же, когда Гулд освободил средства и двинул цену на «Эри» вверх, Бельмонт беспомощно наблюдал, как многие из европейских инвесторов, которых он представлял, приближаются к разорению. Его разочарование усугублялось еще и тем, что сертификаты акций, которые его далекие клиенты надеялись использовать для покрытия своих контрактов, в буквальном смысле слова медленно плыли в Нью-Йорк. Пароход «Россия» должен был прибыть на Манхэттен только 23 ноября. (Гулд позаботился о том, чтобы перевезти большое количество фондовых сертификатов — в том числе несколько специально подготовленных десятиакционных банкнот — в Европу, чтобы они были недоступны для «медведей», которые будут отчаянно нуждаться в них, когда он выпустит валюту, позволит рынку оживиться и получит огромную прибыль от внезапного поворота Эри).

По настоянию Дрю Бельмонт принял решение подать в суд на Гулда и Фиска за недобросовестные действия и попросить, чтобы суд назначил управляющего для контроля над «Эри». Дрю пообещал свою поддержку и даже написал и подписал письменное показание под присягой, в котором подробно изложил все, что знал о последних операциях «Эри» — а это не могло быть много. Однако, как и положено, Дрю в данном случае оказался двойным агентом, присягнувшим на верность только одним интересам — своим собственным. Сказав, что должен просмотреть его и, возможно, переформулировать, Дрю забрал аффидевит из дома Белмонта. На следующий день (в воскресенье) он направился в офис «Эри» на улицах Вест и Дуэйн, где встретился с Фиском и Гулдом.

Согласно рассказу Фиска, Дрю взывал о защите (о займе акций под 3 процента, чтобы покрыть свои короткие позиции) и умолял двух молодых людей достать свежие конвертируемые облигации для быстрой метаморфозы в акции. Когда Фиск холодно сообщил Дрю, что он «должен быть последним человеком, который должен ныть по поводу любого положения, в которое вас могут поставить в Эри», Дрю затем «пустился в объяснения по поводу некоторых процессов, которые, по его словам, ведутся в судах; он сказал, что был в лагере врага». Далее, как вспоминал Фиск, Дрю выступил с угрозой: «Вы знаете, что во время всех наших других ссор я возражал против дачи показаний под присягой, но клянусь, я причиню вам весь вред, на который способен, если вы не поможете мне в это время, когда я очень нуждаюсь». В итоге Фиск и Гулд, которые, в отличие от ветеранов Вандербильта и Белмонта, не питали нежности к старине Дрю, остались безучастны. «Я — разорившийся человек», — скулил на прощание Большой Медведь, не понимая, что дал Гулду и Фиску жизненно важное предупреждение о том, что должно произойти. [250]