Чтение онлайн

Спустя пятнадцать лет после «черной пятницы», уже после того, как Гулд зарекомендовал себя как непоколебимый генеральный директор, способный в сотрудничестве с целым рядом преданных, долгосрочных союзников поддерживать и расширять сразу несколько крупных корпораций, лондонская газета Railroad Times написала: «Бог мистера Гулда — его карман, для наполнения которого он проституировал все качества, которыми был наделен. Подобно древнему Измаилиту, его рука направлена против каждого человека, а рука каждого человека — против него. Те, кто осмеливался смотреть на него в свете друга, неизменно рано или поздно обнаруживали, что приняли в свое лоно змею, чье жало — смерть. Но пытаться обрисовать характер мистера Джея Гулда в его истинных красках было бы бесполезно, поскольку ни один язык не в состоянии справиться с этой задачей. Его холодное, бессердечное злодейство стоит особняком, как и сам человек, который так безжалостно обманул тех, кого считал своими „друзьями“, что теперь ему некого обманывать». [322]

После того как Гоулд потерпел поражение в спекуляциях с золотом, он принялся быстро укреплять свои личные финансы, а также счета своих компаньонов. При этом он всегда следил за вспомогательными сделками, на которые можно было повлиять через его положение в Erie. Во время тарифной войны с Нью-Йоркской центральной железной дорогой за привлечение грузов скота, следующих на восток из Буффало в Нью-Йорк, Гулд снизил ставку за вагон до 75 долларов с первоначально установленной Вандербильтом высокой отметки в 125 долларов. Когда Вандербильт в ответ снизил ставку до 50 долларов, Гулд установил ставку в Эри на уровне 25 долларов, и только после этого Вандербильт перешел на смехотворную ставку в 1 доллар за вагон, а за свиней и овец взимался пенни за голову. Поначалу Вандербильт радовался сообщениям о том, что в то время как его вагоны были забиты, поезда Erie шли пустыми. Лишь позже он узнал, что Гулд и Фиск скупали все товарное поголовье, прибывающее в Буффало из западных районов, а затем отправляли его в Нью-Йорк по Центральной железной дороге, получая огромные прибыли. «Когда старый коммодор узнал, что перевозит скот своих врагов с огромной выгодой для себя и огромной прибылью для Фиска и Гулда, он чуть не лишился рассудка», — вспоминал Морозини. «Мне говорили, что в Вандербильтдоме воздух был очень голубым». [323]

Гулд также регулярно играл на акциях таких фирм, как United States Express Company, служба доставки посылок и почты, жизнеобеспечение которой зависело от Erie. Будучи президентом Erie, он не стеснялся издавать зловещие звуки о разрыве отношений или повышении тарифов для такой зависимой организации. После этого он мог бы открыть короткую позицию по ее акциям и поживиться сотнями тысяч, когда они рухнут вниз. Позже более позитивные слова Гулда оживляли перспективы компании на улице, а также повышали стоимость ее акций, и тогда Джей снова поднимал ту же самую ценную бумагу. Как отмечают Мори Клейн и Джулиус Гродински, подобные махинации не были редкостью во времена Гулда. «Хотя моралисты от бизнеса не одобряли такого поведения, — писал Клейн, — те, кто был ниже ранга святого, бессовестно добивались должностей в корпорациях, чтобы торговать своей внутренней информацией. Возможно, Гулд был изобретательнее многих, но он не был пионером в этом искусстве». [324]

Занимаясь такими выгодными побочными сделками, Гулд также предпринимал шаги по укреплению политических дружеских связей Erie в Олбани и других местах. «Когда люди получали номинации, они приходили ко мне за взносами, — рассказывал Джей следователям Сената США в 1873 году, — я их делал и считал, что они приносят хорошие дивиденды компании; в республиканском округе я был сильным республиканцем, в демократическом — демократом, а в сомнительных округах — сомневался; в политике я всегда был человеком железной дороги Эри». Этих сделок было так много, что Джей утверждал, что не в состоянии сосчитать их по отдельности. «Их было так много, они были так обширны, что сейчас у меня нет подробностей, чтобы освежить в памяти; когда я проводил сделку и завершал ее, на этом все заканчивалось, и я приступал к другой; вы можете вернуться и спросить меня, сколько вагонов груза было перевезено в тот или иной день, и были ли поезда вовремя или с опозданием; я не могу забивать себе голову деталями; я могу только сказать вам, каким было мое общее правило, мое общее правило действий». [325] Что касается политики в компании Erie, то Гулд сделал несколько ключевых шагов, чтобы укрепить свое положение. В мае 1869 года он уже добился от законодательного собрания штата Нью-Йорк принятия «Закона о классификации», согласно которому выборы директоров «Эри» проводились в течение пяти лет. Таким образом, после ежегодных выборов в октябре 1869 года он, Фиск, Лейн и Твид оставались на своих постах до 1874 года. Брат Джея, Абрам, теперь работавший агентом по закупкам в компании Фиска Narragansett Steamship Company, также вошел в исполнительный комитет, хотя он никогда не посещал собрания и отдал свою доверенность Джею.

В неаудированном годовом отчете Erie, опубликованном в январе 1870 года за финансовый год, закончившийся в сентябре 1869 года, перечислялись основные результаты первых двенадцати месяцев работы железной дороги под руководством Гулда. Валовой доход вырос на 16,3 % до 16 721 500 долларов, а операционные расходы снизились на 4,4 %. Однако после выплаты процентов по облигациям у Erie ничего не осталось для выплаты дивидендов по 780 000 акций, находящихся в обращении. В отчете не упоминались затянувшиеся (и в основном не поддающиеся исправлению) инфраструктурные дилеммы, от которых все еще страдала физически устаревшая «Эри». Как отметил Джей в конфиденциальном меморандуме, у железной дороги было гораздо больше проблем, чем просто широкая колея. Деревянные мосты, требующие особого ухода (не говоря уже о старых и разрушающихся железных рельсах), необходимо было заменить стальными аналогами. Линия также нуждалась в прочных шпалах и дорогостоящем улучшении многочисленных уклонов. Ветхое оборудование «Эри» стало причиной аварий, многие из которых были со смертельным исходом. Вдобавок ко всему, на всем протяжении «Эри» имела только один комплект путей, в то время как «Нью-Йорк Сентрал» Вандербильта — четыре, а «Пенсильвания» — минимум два, что позволяло поездам беспрепятственно двигаться в противоположных направлениях.

Стратегически мыслящий Гулд прекрасно понимал эти факты. Учитывая физическую бесполезность железной дороги, Гулд мог воспринимать ее всерьез только как спекулятивный инструмент: финансовую оболочку, предмет, которым можно манипулировать. Доходы от облигаций, собранные для улучшения линии, хотя официально и расходовались на Эри, почти всегда шли на финансовое благополучие Гулда и его кабалы. Например, когда Гулд и Фиск в частном порядке приобрели Оперный театр за 850 000 долларов, их первоначальный взнос в размере 300 000 долларов поступил непосредственно из казны Эри в качестве предоплаты за непомерную арендную плату, которая будет взиматься в будущем. Таким образом, Гулд и Фиск не потратили ни пенни из своего кармана, но, тем не менее, получили контрольный пакет акций крупного нью-йоркского заведения. Аналогичным образом, когда президент Гулд решил расширить земельные владения Erie в Джерси-Сити, именно у спекулянта недвижимостью Гулда железная дорога приобрела участки на набережной. [326] Выручка от многочисленных других выпусков облигаций исчезла в аналогичных схемах. На фоне всего этого, по мере того как ценные бумаги «Эри» падали, а ее долги росли, акционеры, особенно многочисленные британские инвесторы, владевшие явным большинством (450 000) выпущенных ценных бумаг «Эри», которые осознавали и возмущались тем, что Гулд уклоняется от своих фидуциарных обязанностей, становились все более беспокойными.

Босс Твид позаботился о том, чтобы представитель британских акционеров — некто Джозеф Л. Берт — не получил абсолютно никакого удовлетворения, когда в начале 1870 года он посетил Олбани, чтобы потребовать отмены закона Гулда о классификации. В то же время на Манхэттене судья Барнард пресекал попытки Берта вывести основную часть британских акций из «уличного обращения» и зарегистрировать их на Нью-Йоркской фондовой бирже на двух специально назначенных британских владельцев — Роберта А. Хита и Генри Л. Рафаэля. Этот шаг, если бы он был предпринят, позволил бы Хиту и Рафаэлю голосовать британскими акциями на следующих выборах в Эри и таким образом контролировать эти выборы. Вместо этого Барнард передал британские акции в руки управляющего и запретил Берту любые дальнейшие попытки зарегистрировать их. Пока Гулд контролировал суды и — через Таммани — законодательное собрание, казалось, что цитадель Эри останется неприступной. Но время шло.

В апреле того же года, убедившись, чего можно ожидать от нью-йоркской судебной системы, Берт обратился за помощью в федеральные суды. Поначалу Фиск и Гулд, похоже, не осознавали угрозы, которую представлял федеральный иск. «Вопреки ожиданиям, — говорится в одном из газетных отчетов, — не возникло никаких трудностей с вручением чиновникам Эри уведомления о [федеральном] иске, поданном держателями облигаций Берта». Узнав, что бумаги готовы, Фиск направил одного из своих юристов в офис маршала Соединенных Штатов, чтобы тот сопроводил помощника в опорный пункт «Эри». Фиск и Гоулд приняли носителя вызова Берта на юридический поединок с максимальным юмором и вежливостью, и, когда церемония вручения закончилась, [Фиск] развлекал заместителя маршала за обедом. Позже в тот же день Фиск заявил прессе: «Если эти британцы предпочитают, чтобы их доля доходов от дороги поглощалась судебными исками, а не распределялась в виде дивидендов, я ничего не могу с этим поделать». [327]

Во время того же интервью Фиск выступил с рекрутинговым предложением для своего последнего проекта: Девятого полка Нью-Йоркского ополчения. Фиск, финансовый ангел этой организации, недавно получил звание полковника. В мае того года репортер газеты «Геральд» заметил, что когда Фиск надел свою форму, сшитую в «Брукс Бразерс» за 2 000 долларов, он «выглядел как довольный школьник, которого отпустили из школы поиграть в солдата». [328] Отныне Фиск будет носить свою форму, как и прежде.6 Отныне Фиск настаивал на том, чтобы все, даже Джози, называли его «полковником». Он также приобрел новую форму для каждого мужчины в Девятом отряде и предложил денежные премии тем служащим Эри, которые согласились записаться в армию. После яркого парада по Пятой авеню в конце месяца бойцы Девятого повернули направо и промаршировали по Двадцать третьей улице до Восьмой авеню. Там, в Большом оперном театре в замке Эри, они посетили специальное представление последней театральной феерии Фиска «Двенадцать искушений», на которое было потрачено 75 000 долларов.

Как следует из названия, в «Двенадцать искушений» входила дюжина девушек из хора, одетых, по словам одного из рецензентов, «в наряды, которые скромность не терпит в хорошем обществе». [329] Сложные декорации шоу включали в себя водопад и несколько опасных серно-магниевых «огненных шаров». Когда танцовщицы жонглировали шарами, они выбрасывали в воздух опасную гарь и искры. (Не одна полуобнаженная исполнительница была обожжена). Тем временем в кордебалете каждый вечер чередовались ряды блондинок и ряды брюнеток. И шоу прошло на ура. Если бедному старому мистеру Пайку не удалось заманить ньюйоркцев в Вест-Сайд на оперу и Шекспира, то Фиск привлек их толпами своими «Соблазнами» и подобными зрелищами. «Зрелища, по пословице, подходят для старых глаз», — писал редактор нью-йоркского сатирического еженедельника «Панчинелло». «Вероятно, именно поэтому зрелище „Двенадцать искушений“ так дорого для старческих глаз седовласых пожилых джентльменов, занимающих первые места в Гранд-Опера…Хотя это самая скучная из драм, она так ярко освещена блестящими ногами, что ослепляет каждого зрителя». [330]

Гулд не посетил ни одного представления «Двенадцати искушений» или любой другой феерии, поставленной Фиском. К весне 1870 года и он, и его родственники покинули старый особняк Миллеров рядом с Юнион-сквер и переехали в более просторные дома на фешенебельной Пятой авеню, где Гулд жил в таунхаусе на Пятой авеню, 578, на полпути между пересечениями Пятой с Западной Сорок седьмой и Западной Сорок восьмой улицами. [331] Хотя на первом этаже дома Джей создал для себя тщательно продуманную библиотеку, свой домашний офис для ночных посиделок он устроил в нелюбимом углу подвала. На крыше он оборудовал простую оранжерею для своих цветов: роз, гиацинтов и особенно орхидей, которыми он недавно увлекся. Рядом с теплицей плотники построили небольшой сарайчик. Здесь, помимо садовых инструментов, он хранил старинный сундук (реликвия старого дома в Роксбери), набитый ботаническими справочниками. И такой расклад его вполне устраивал. «У меня есть недостаток, — сказал Гулд одному репортеру примерно в это время, — я не общителен. Люди с Уолл-стрит любят компании и спорт. Стоит человеку заработать там 100 000 долларов, как он тут же покупает яхту, начинает гонять на быстрых лошадях и вообще становится спортом. Мои вкусы лежат в другом направлении. По окончании рабочего дня я возвращаюсь домой и провожу остаток дня с женой, детьми и книгами из своей библиотеки. У каждого человека есть свои природные наклонности. Мои — домашние. Они не рассчитаны на то, чтобы сделать меня особенно популярным на Уолл-стрит, и я ничего не могу с этим поделать». [332]