Чтение онлайн

9 апреля 1850 года Оливер поручил своим старшим ученикам написать сочинение на тему «Честность — лучшая политика». Гулд сделал все, как ему было велено, создав документ, который позже не один газетный передовик бросит ему в лицо.

Пока Джей тратил время на подобные занятия, его отец был занят столкновением с суровой реальностью. Осенью 1850 года двадцатидвухлетняя Сара и шестнадцатилетняя Бетти работали школьными учительницами. Только двадцатиоднолетняя Анна и восемнадцатилетняя Мэри (известная как Полли) остались вести домашнее хозяйство, но у каждой из них был возлюбленный, и, судя по всему, они не скоро покинут родительский очаг. (Джей — старший сын и наследник — уже дал понять, что не желает участвовать в ферме, которая требовала так много труда и так мало давала взамен. Что касается Абрама, то в свои семь лет он не мог внести большой вклад. В краткосрочной перспективе эти факты заставили Джона Гулда взять молодого наемного работника, Питера Ван Амбурга, который оказался старательным и надежным. Но приближаясь к шестидесяти годам и стремительно приближаясь к тому моменту, когда усадьба, на которой он родился, может оказаться для него слишком тяжелой, старший Гулд вскоре обратился к гораздо более радикальному решению.

В июле 1851 года Джон Бурр Гулд подписал с жителем Роксбери Гамильтоном Бурхансом бумаги, согласно которым он обменивал ферму Гулда на бизнес Бурханса на Главной улице деревни и дом Бурханса за углом на Элм-стрит (сегодня это Вега Маунтин Роуд). Бурханс, чей брат Эдвард был самым преуспевающим торговцем в городе, в последнее время занимался продажей олова, листового железа и печей. Это был бизнес, о котором Джон Гулд не имел ни малейшего представления; тем не менее он надеялся, что с помощью своего смышленого сына Джея сумеет преуспеть в этом деле. «Бесполезно пытаться сделать из Джея фермера», — сказал он Саре. «Я не могу этого сделать, но, думаю, если я сделаю эту перемену, он, вероятно, будет доволен». Другими словами, Джон Гулд надеялся, что упрямый мальчик, отказавшийся от обучения на ферме, согласится на обучение в оловянном бизнесе. Согласно договору Гулда, обмен должен был состояться в апреле 1852 года. За семь месяцев до этой даты — в сентябре 1851 года — пятнадцатилетний Джей был отправлен жить в семью Бурханов, работать в оловянной мастерской и учиться этому делу. [69]

Время учебы Джея в Бичвуде подошло к концу, но в свободное время он продолжал заниматься прикладной математикой, в частности инженерными и геодезическими науками. Осенью он одолжил у Эдварда Бурханса геодезические инструменты и начал обучаться работе с ними. Очевидно, Джейсон не в восторге от идеи карьеры в жестяном бизнесе Роксбери и сказал Саре, что геодезия — это его «билет на выход» из города. «Джейсон не намерен оставаться в Б[евердаме]»… — писала она кузену в феврале. «Я не знаю, куда он поедет». [70] Но Джей так и сделал. Друг из Бичвуда, Абель Кросби, недавно познакомил его с землемером по фамилии Снайдер. [71] Снайдер, собиравшийся отправиться в путешествие по соседнему округу Ольстер с целью составления карты, предложил Джею двадцать долларов в месяц за помощь в проекте.

В марте того года, получив предложение от Снайдера, Джей объяснил сестрам свою возможность, что послужит прелюдией к тяжелому разговору с отцом. «Мы просили и умоляли его не ехать», — вспоминает Сара. «Мы думали, что он слишком молод. Я не надеялась увидеть его снова». [72] В конце концов, хотя и сильно разочарованный, Джон Гулд дал свое согласие на работу Джея. В начале апреля — едва ли за месяц до своего шестнадцатилетия и на той же неделе, когда его семья переехала с фермы в город, — Джей отправился в Ольстер с пятью долларами в кармане.

Джей Гулд никогда не создавал миф о Горацио Алджере из своих ранних трудностей. Действительно, он рассказал о них лишь однажды, в 1880-х годах, когда его вызвали в комитет Сената США, где он под присягой изложил свою историю. Таким образом, история о первом выходе молодого Джея в мир бизнеса взята прямо из протокола заседания Конгресса.

Составитель карты Снайдер снабдил Джея геодезическими инструментами и поручил ему работу в точно определенном уголке округа Ольстер. Он также вручил Джею небольшую бухгалтерскую книгу. «По ходу дела, — сказал он, — вам будут доверять мелкие счета, что вы будете есть и так далее, а я буду приходить потом и оплачивать счета». Вооружившись таким образом, Джей приступил к зарисовкам, измерениям и нанесению исходных данных, которые в итоге должны были стать частью главной карты Снайдера. Он был в трех днях пути, когда, остановившись на ночлег у фермера, начал вносить плату за комнату и питание в свою книжечку. Фермер остановил его: «Вы не знаете этого человека! Он трижды терпел неудачу. Он должен всем в стране, а у тебя есть деньги, и я знаю это, и я хочу, чтобы счет был оплачен». Услышав это, Джей вывернул карманы и сказал: «Вы видите, что я говорю правду, у меня нет денег». Фермер кивнул. «Тебе я поверю», — сказал он, — «но этому человеку я не поверю».

Согласно показаниям Джея, впоследствии он провел большую часть дня без еды, опасаясь устроить еще одну сцену со своей бухгалтерской книгой. Поздно вечером, оставшись один в лесу, он упал в слезах. «Мне показалось, что наступил конец света. Я размышлял… стоит ли мне сдаться и вернуться домой, или же идти дальше». Собравшись с силами и решив выбрать последний вариант, он смело попросил еды в ближайшем доме, куда пришел, и был радушно принят женой фермера. Когда Джей объяснил, что впишет причитающиеся деньги в свою книгу, женщина согласилась. Однако через несколько минут, когда Джей шел по дороге со своим снаряжением, он услышал, как фермер зовет его за собой. Обернувшись, Джей приготовился к худшему, но с облегчением узнал, что фермер всего лишь хотел, чтобы он вернулся в дом и сделал полуденную метку (линия, проведенная через окно с севера на юг таким образом, чтобы солнце попадало на нее точно в полдень, что позволяет установить часы). После того как Джей выполнил задание, фермер предложил ему доллар, из которого Джей попросил вычесть «шиллинг» на свой ужин. «Это были первые деньги, которые я заработал в бизнесе, — вспоминал Джей, — и они открыли для меня новую сферу деятельности, так что с тех пор я продолжал и завершал съемки и оплачивал свои расходы все то лето, делая полуденные метки в разных местах». [73]

Прошел сентябрь, прежде чем Снайдер наконец признался Джею и Питеру Бринку, еще одному молодому геодезисту, работавшему над картой Ольстера, что он снова банкрот и не может выплатить деньги, причитающиеся им обоим. Вместо зарплаты Гулд и Бринк забрали права Снайдера на карту, а затем привлекли в качестве третьего партнера еще одного молодого землемера по имени Оливер Дж. Тиллсон. В отличие от своих соотечественников, у Джея не было много свободных денег, поэтому он нанялся к своим партнерам за тридцать долларов в месяц плюс плата за питание, согласившись при этом на меньшую долю доходов от карты. (Бринк и Тиллсон делили между собой 80 процентов прибыли, оставляя 20 процентов для Джея). Джей Гулд «в те дни, как и сейчас, был весь в делах», — вспоминал Тиллсон спустя четыре десятилетия после этого эпизода. «Даже за едой он постоянно говорил о картах. Он был рабочим, и мой отец говорил: „Посмотрите на Гулда, разве он не водитель?“». [74] Три месяца спустя, когда карта была готова и партнеры рассчитались, Джей ушел с пятью сотнями долларов в качестве своей доли выручки.

Проведя рождественские праздники 1852 года с семьей в их новом доме в центре Роксбери, Джей отправился в Олбани, где получил небольшое поручение помочь в исследовании планируемой настильной дороги между Олбани и Шейкерсвиллом. В Олбани он поселился в доме, принадлежавшем одному из его дядей Море, и вместе с двоюродным братом, Ирамом Море, поступил в Академию Олбани, школу для подготовки к поступлению в колледж. «Школа начинается в 9 утра и заканчивается в два часа дня», — писал Джей своим сестрам. «Одна перемена — пять минут. Едим два раза в день». [75] Когда они не были в школе, Ирам помогал Джею выполнять работу по исследованию дощатых дорог. (В этой работе Джей научился пользоваться теодолитом — сложным прибором для точного измерения горизонтальных углов). Два юных кузена вместе ели, вместе учились, а также некоторое время работали вместе в качестве лоббистов, стучась в двери Капитолия штата Нью-Йорк. Объектом их поддержки был законопроект о финансировании полного обследования Эмпайр-Стейт. Законопроект, внесенный представителем Манхэттена и обреченный на провал, предусматривал создание отдельных карт, документирующих каждый округ, которые должны были быть составлены по результатам независимых торгов. «Если этот законопроект пройдет, — писал Джей Джей Оливеру, — думаю, я получу достаточно средств, чтобы доучиться в Йельском колледже, и на этом мои надежды исчерпываются». [76]

Во всех своих письмах домой Джей выглядел серьезным и трезвым. Тем не менее сестры откровенно беспокоились о его связи с кузеном Айрамом, которого недавно за пьянство уволили из школы в городке Ричмондвилль на Катскиллз. Спиртное было темой, к которой девочки Гулд относились необычайно трепетно. Они хорошо помнили, как их собственная мать, Мэри, вызвала своего отца — Александра Тейлора Мора — к смертному одру, где умоляла его отказаться от спиртного. («Бедный старик, — писала Полли Гулд, — как быстро слезы катились по лицу моей матери, когда она видела, что он приходит в состоянии алкогольного опьянения»). Теперь, столкнувшись с медленным, но неуклонным провалом своего молочного бизнеса, своим низвержением в мрачную жестяную лавку и все более очевидной несостоятельностью всех своих аристократических притязаний, Джон Гулд тоже пристрастился к бутылке. «У отца есть один недостаток — ты знаешь, в чем он заключается, не хуже меня», — заметила Полли в записке Джеймсу Оливеру. В другом месте она писала: «Испытания и несчастья самого сурового рода сделали его таким человеком, каким он когда-то не был, но он выбрал плохой способ утопить свои проблемы. Я надеюсь, что он еще исправится, хотя знаю, что в его возрасте человек редко меняет свои привычки, они кажутся настолько устойчивыми, что их невозможно изменить…Я надеюсь, что это послужит хорошим уроком для Джейсона, и я верю, что так и будет». [77] Полли не о чем было беспокоиться. Вскоре после того, как она написала свои жалобы на Джона Гулда, Джей высказал другу свое искреннее убеждение, что счастье заключается не столько в потворстве, сколько в самоотречении.

Хотя зрелый Джей из вежливости иногда выпивал бокал кларета или шампанского, он гораздо чаще избегал выпивки, так же как табака, азартных игр и привычки сквернословить. Считал ли он эти вещи злом или просто непродуктивными, мы не можем знать, но склоняемся к последнему. В отличие от своего отца, который полностью избегал церкви, Джей посещал службы — сначала, чтобы подшутить над своими сестрами, а затем, чтобы подшутить над своей набожной женой и дочерьми. Но он никогда — в отличие от матери, сестер, жены и дочерей — не выражал свою веру открыто, объявляя себя «рожденным свыше» в Иисусе. Страстные чувства к догмам никогда не были в стиле Гулда. Похоже, он питал лишь самые элементарные религиозные убеждения: номинальную и социально приемлемую преданность той абстрактной вещи, которая называется Господь, но не более того. Важным было то, что происходит здесь и сейчас. «Что касается будущего мира, — сказал он другу примерно в это время, — то, кроме того, что открывает Библия, я не в состоянии постичь его тайны; но что касается настоящего, то я полон решимости использовать все свои силы для реализации самых высоких возможностей этой жизни». [78]