Чтение онлайн

И она посмотрела в пространство около Романа Акакьевича! Тот ничего не понял, ничего не узнал из реплики загадочной красавицы.

Но решил промолчать, чтобы она смогла сформулировать мысль целиком. Брунгильда поставила бокал на пол, и в свою очередь взяла в руки тёплую ладонь Романа.

— Роман, я не такая, как все. В самом деле не такая!

Я…я как снежная королева, девушка без сердца и чаяний. Я не хочу больше оставаться под маской сильной и холодной женщины. Мне нужна надежда, простая женская надежда…

Брунгильда говорила, слушала себя и удивлялась своим словам. Оказывается, она может так красиво и загадочно изложить мысль.

Сотни лет «подпольного», расчётливого, нечеловеческого существования не уничтожили в ней утончённый изыск и шарм. Им только нужно место для проявления.

Привычное ей холодное житейское убалтывание и уговоры «исходников» не породили бы такой фонтан яркой эмоциональности, как сейчас. Неужели Роман для своего обмана вызвал в ней бурю чувств, про которые она давно позабыла.

Ну пусть и так, но главное то, что она хотела этих слов и верила в них.

Роман внимательно смотрел на неё. Он удивился и даже несколько смешался. Он почувствовал, что женщина перед ним не простая, а с какими-то внутренними сложностями, которые ему вовсе не нужны.

— Надежда…? — переспросил он, сохраняя произнесённое слово. — А что ты хочешь сделать с этой надеждой?

Брунгильда поднесла его ладонь к своим губам и дотронулась ими до его пальцев:

— Я хочу умереть, — просто сказала она, — умереть как все другие, попрощавшись с родными мне людьми.

Я одинока, у меня и сейчас никого нет, и давно уже никого нет. Ну, может ты, да и то так, условно.

Глаза Владиславы, тёмные и прекрасные, приблизились к лицу господина Дюна и смотрели, не мигая, в него.

— Ну зачем же сразу умирать? — оборвал её раздосадованный непонятным ответом Роман и выдернул от неё руку.

— Смерть — это неизбежность. Надо пожить, полюбить, детей нарожать. Впрочем, всё это, кажется, скучно, обыденно и нелепо, — вдруг оборвался он.

— Нет, не скучно! — с силой горячо возразила ему женщина напротив, — Жить вечно — вот это скучно, смертельно скучно.

— Быть неизменной в огромном сумасшедшем мире невозможно, сходишь с ума от безделья и повторяемости. Ночь, утро, гроб, вечер, ночь, утро, гроб. И так сотни лет. И голод, безумный голод. — ах, если бы Брунгильда умела плакать!

Но, к сожалению, она не была драматической актрисой, сколько не старалась и не выворачивала перед растерянным олигархом то, что было у неё вместо души.

Роман Акакьевич перестал её слушать в силу непонятности её желаний. Он выбрал и притянул к себе поближе другую высокую бутылку, поднял её, и она показалась ему необычно тяжёлой.

Олигарх опрокинул бутыль в бокал. Из узкого горлышка не спеша полилась бурая тягучая жидкость.

Подставленная ёмкость медленно заполнилась почти до краёв, прежде чем мужчина убрал бутылку. Роман с недоверием рассматривал тёмно-бурый бокал и никак не решался поднести его к своему рту.

— Пей, Роман, не бойся. Это хороший напиток, выдержанный как грасское вино, и вкусный, как Романэ-Конти. — кротко и с нежностью, глядя ему в глаза, произнесла Брунгильда.

Роман Акакьевич отхлебнул из бокала, лицо его исказилось гримасой недовольства и отвращения. Он отстранил хрустальное стекло ото рта и воскликнул:

— Почему солёное?! Это что — кровь?!

Брунгильда сидела против него и молча, с задумчивостью смотрела на отставленный олигархом сосуд. Лицо её сделалось совсем белым, отчуждённым и совершенно холодным. Словно лунный оттенок ночи засиял внутри салона.

— Нет, Рома, — сказала она низким голосом, — это пока не кровь. Это ещё вино, но оно слишком древнее, чтобы сохранить свой вкус.

Он посмотрел на неё с недоумением и настороженностью.

— Древнее? — повторил он медленно, словно не верил услышанному. — Что ты имеешь в виду?

Она наклонилась к нему и зашептала:

— Это уже не вода, уже почти не вино, но ещё и не кровь.

— В этом напитке скрыта сила и мудрость! Мудрость тех, кто приготовил его. — торжественные слова исходили от окаменевшей вдруг вампирши. — Их духом и их страстью наполнен этот бокал. Возьми каплю из него и разотри языком по нёбу, распробуй его, почувствуй, если хочешь узнать, что такое истинный вкус и настоящее наслаждение.

Роман поставил бокал и во все глаза принялся рассматривать Брунгильду. До него стал доходить смысл происходящего, но поверить в него он не мог.

Роман Акакьевич не верил в чистую и нечистую силу, но где-то на краешке сознания допускал возможность чего-то такого. С чем ему сталкиваться, как он думал, в его бурной жизни не приходилось.

Но цепочка последних событий проверяла его укоренившийся житейский дух на некую иную целесообразность, не известную ему и устрашающую.

«Неужели я попался!» — странная мысль отчего-то сформировалась в господине Дюне.

«При чём здесь попался?» — поправил он себя, и тут же другая мысль возникла в его голове: — «Неужели я влип?».

«Ах, опять не то!» — разозлился Роман Акакьевич, неосознанно прыгая взглядом с одного предмета на другой. Брунгильда вдруг развеселилась и неожиданно переместилась на колени растерянного олигарха, при этом причитая и выговаривая вслух уже полную околесицу.

— Черноокая и синегубая смертушка твоя пришла, тут не плакать, здесь радоваться надо. — ворковала безмятежно она, обнимая за голову обомлевшего олигарха и заглядывая ему в глаза. Там она увидела обыкновенный человеческий страх и более ничего.

Чем этот выдающийся мужчина отличался от других простых смертных, она больше не находила. Он был обыкновенным «исходником», годным к употреблению и вовлечению в вечный, смертельно надоевший круг кровопотребляющих существ, подобных Брунгильде.

— А поедем кататься, Роман! — воскликнула Брунгильда, — понесёмся в такую даль, где будем только я и ты. К Луне, к скорбной звезде Альтаир!

Похолодевший от страха Роман Акакьевич пытался сказать «нет!» и «отпусти меня, пожалуйста!», но губы не слушались его. Чёрные и влажные глаза Брунгильды вобрали его волю и скрутили её в бараний рог.